Шпионская игра (ЛП)
- Автор: Хардинг Джорджина
- Язык: русский
- Жанр: Роман, новелла
Электронная книга - «Шпионская игра (ЛП)». Краткое содержание книги:
Она сказала правду: здесь ничего нет. Все это было разрушено, если не во время войны, то в последующие годы, взорвано, снесено, снесено бульдозером, снесено с землей, так что весь центр прусского города был стерт с лица земли. Русские не просто взяли город и переименовали его, они систематически разрушили его самобытность, превратили его в другое место. Это город не из ее детства, а из моего. Я выхожу на большую открытую площадь. Масштаб и архитектура - сталинские, героические знамена на фасадах муниципальных зданий, провозглашающие 60-летие Калининградской Культуры. Этот кусок русского я могу расшифровать. Это та Россия, которую я представлял, которую мы все когда-то представляли. Я не могу удержаться от настороженного взгляда позади себя, на человека в кожаной куртке, голова которого, кажется, слишком быстро отворачивается от моих глаз, сигарета, слишком преднамеренно затушенная на тротуаре. Возможно, я за этим тоже пришел.
Темнеет. Я иду обратно. Я зашел дальше, чем предполагал, но, по крайней мере, я не заблудился. На этой улице интенсивное движение, шум и дым. Люди ходят быстро. Это горожане, современные русские, новые русские; люди в кожаных куртках, на высоких каблуках; взгляды с плакатов Calvin Klein; женщины с подиумными стойками. Бедные - это серые тени рядом с ними, оттесненные в сторону, как будто нет никакой связи между новыми русскими и старыми. Люди переделываются в этом уродливом переделанном городе. И я прохожу мимо них, немой, испуганный, совершенно неуместный.
Я ем в ресторане отеля. Его мягкость - облегчение. Я проведу здесь вечер. Я больше не выйду. Меню скучное, космополитичное - паста, вальдорфский салат, клубные сэндвичи - такое же нейтральное, как и декор комнаты. Неудивительно, что он почти пустой. Есть только мужчина с портфелем в дальнем углу, я и пожилая пара немцев, которые сели за соседний столик. Они со мной разговаривают. Я почти ни с кем не разговаривал несколько дней. Мужчина медленно и неторопливо говорит по-английски. Это просто, успокаивает меня в моем душевном состоянии.
«Вы ведь не немец? Нет, английский, я так и думал. А ты зачем здесь? Вы ведь не можете быть туристом? Здесь нет ничего для туриста ».
В его речи есть что-то странно неестественное, пауза, которая время от времени возникает в начале слова или фразы, как если бы у него были проблемы с этим, со слогом, который он не мог произнести, как если бы у него было какое-то препятствие или он пережил возможно, небольшой удар, и речь больше не течет так легко, как когда-то; возможно, он говорит, чтобы убедить себя, что его голос действительно слышен. У него седые волосы, сильно заштрихованные, длинное лицо и ясные голубые глаза. Его щека слегка поседела там, где он побрился не совсем идеально. Его жена наблюдает за ним и не говорит, но время от времени кивает, чтобы казалось, что она понимает по-английски.
«Я родился здесь», - говорит мужчина. «Здесь, в Кенигсберге. Я уехал в декабре 1944 года, когда мне было восемь лет, с мамой, старшей сестрой и младшим братом, которому в то время было всего два года. Мы поехали поездом в Данциг, пересекли Вислу, когда это было еще возможно, когда еще был железнодорожный мост. Мой отец и мой старший брат не последовали за нами позже. Мой брат и друг приехали на лодке из Пиллау. Мой отец совершил прогулку по Фришес-Хафф. Я вернусь сейчас. Я приехал, как только можно было приехать сюда в девяностые годы, и возвращался снова шесть раз. На этот раз мы здесь на неделю, моя жена и я, хотя она не отсюда, она из Рура ». (Есть забота о том, как его жена наблюдает за ним, как будто она снисходительна из-за его слабости. Для нее это, должно быть, вовсе не праздник.) «Еще до 1990 года я пытался приехать сюда. Вы должны знать, что при Советской власти это был закрытый город. Приехать сюда немцам или другим иностранцам было невозможно. Я писал своему президенту из Франкфурта, прося его помочь мне ».
«Я пришел по той же причине, что и ты», - говорю я. «Чтобы узнать о моей матери».
Иногда в его голосе совсем нет щелчка, и он расслабляется, и его речь идет легко.
«Сегодня мы пошли на море. Куда мы раньше ходили по четыре недели летом. Там, у моря, всегда было красиво, даже когда в Кенигсберге было серо. Как сейчас, как было сегодня. Сегодня здесь серо, но у моря светило солнце. Вы можете сделать это, взять такси и поехать к морю. Я могу дать вам номер моего водителя, если хотите, он даст вам ставку на день, иметь водителя здесь не так уж и дорого. Я показал жене, как находить маленькие кусочки янтаря. Вы можете найти их там, если посмотрите на песок, такие крохотные кусочки янтаря ». И он достает из кармана чистый белый носовой платок, и внутри него сложены пятнышки желтого янтаря.
«Моя мама рассказала мне про янтарь».
- Что еще она вам сказала?
- Боюсь, очень мало. Почти ничего. Вот почему я подумал, что приду ».
«Я помню бомбежку. В августе Британские Королевские ВВС. Сирены. Бункер. Собор разрушен, здания на острове, университет, в котором преподавал Иммануил Кант. Я помню красное сияние в небе. Мой отец и брат собираются посмотреть. Ваша мать, должно быть, была здесь во время бомбежки.
«Я так себе представляю».
«Как она ушла? Вы знаете, когда?
«Не знаю, как она выбралась. Возможно, она пришла даже позже, я не уверен ».