( Не ) курортный роман

— Меня всё меньше в твоей жизни… — уставившись куда-то в пространство, задумчиво произнес Тёма.

— Нет! Ты что! Просто в мою жизнь еще всунулись другие: беременная Юля, родители. Я уже жалею, что помирился с ними. Задрали уже, пиздец как!

Тёма все понимал и достаточно долго терпел. Но ничего не менялось из месяца в месяц. Вернее не менялось в лучшую сторону. И поселившееся в душе устойчивое ощущение, что они отдаляются друг от друга, все чаще лишало его покоя. Жаловаться он не собирался. Озвучил то, что посчитал нужным. Услышит его Дима — хорошо. А если не услышит…

— Ты мог бы меня включать в дела, связанные с твоим ребёнком. — пристально глянул Диме в глаза и словил в них растерянность и чувство вины.

— Прости, светлячок. Не могу. Юля истерику закатила, когда я заикнулся об этом. Родители тоже о тебе слышать не хотят.

— И что дальше, Дима? Ты уже сейчас частично исключаешь меня из своей жизни. Что будет потом? Пойдет по нарастающей?

Дима занервничал, вскочил, начал нервно ходить по комнате. Его личное беспокойство и даже раздражение усилились после таких неприятных вопросов Тёмы.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я и так оказался между двух огней. С одной стороны — ты и наши отношения. С другой — Юля и родители. Я стараюсь, действовать так, чтобы никто не пострадал.

— Я хочу, чтобы ты боролся за «нас»!

— Я борюсь! Неужели ты этого не видишь? — раздражение в душе Димы разгоралось всё больше.

Его так сегодня достала Юля своими капризами, потому еще и мама капать на мозги начала. Думал, хоть дома отдохнёт душой. А тут — светлячок со своими разговорами. Нервы уже были на пределе.

Тёма притих после его резкого ответа. Нырнул в свою грусть ещё больше, замкнулся в себе. А Дима решил дать им обоим время, чтобы остыть. И в первую очередь себе. Не хватало ещё на Тёмке сорваться. Вот только тому нужна была не тишина и молчание. А подтверждение того, что он всё также любим, нужен и важен. Мозгами он понимал, что это так. Но сердце ныло и требовало новых доказательств. И отстранённость Димы сейчас только сильнее его ранила. А гордость не позволяла открыто попросить то, в чём он нуждался.

Так они и легли спать, впервые не особо разговаривая за весь вечер. В эту ночь Тёма не жался к Диме. Не хотел, сказывалась обида. А Дима будто и не заметил этого. Сразу отключился от усталости, оставив его один на один в своих грустных мыслях.

Тёме казалось, что он только-только заснул, когда в тёмной спальне начался какой-то переполох. Еле продрав сонные глаза, растерянно оглянулся. Дима почему-то суетился и одевался.

— Ты куда?

— Юля звонила. Ей плохо. Боится, что может быть выкидыш. Вызвал скорую к ней и сам поеду. Ты спи. Я тебя наберу.