Его тайная одержимость

— Я хотел лишь сказать, что курить-то я бросил, — продолжает отец, — но вот выходить на свежий воздух, когда меня мучает сложный вопрос — как я до сих пор порой говорю «на перекур» — не престал.

— Так вот почему мать с Галей ночью нашли вас провожающим этого х… Гену? — догадываюсь я.

— Да, я вышел подышать, а тут он из окна, — пожимает плечами, будто это явление вовсе не из ряда вон выходящее.

— Простите, — мне действительно стыдно, что старик застал столь нелицеприятную картину.

— Вопрос в том, что это был не единственный раз, когда я вчера выходил «на перекур». Ты заставил меня крепко задуматься.

Значит я все правильно понял. Отец все это время размышлял над нашими с Соне отношениями. А значит похоже уже сейчас я услышу вердикт.

— И что же вы надумали? — нетерпеливо спрашиваю.

— Мне показалось это абсурдным, — откровенно отвечает отец, наконец расставляя на места в моей голове его вчерашнюю реакцию. — Даже несколько унизительным для моей дочери. Понимаешь же?

— Понимаю, Федор Михалыч. И прошу простить меня за то, что я заварил всю эту кашу, но я всегда только Соню…

— Любишь ее значит? — не позволив мне договорить, предполагает он.

Киваю, уже совершенно не зная, чего ожидать. Снова предложит озадачиться вопросом продолжения рода с Галиной, или же будет отчитывать за мою несерьезность которую я проявил по отношению его старшей дочери, мол как после такого можно еще и младшую доверить.

— Да я знаю, — отмахивается, будто это и правда до боли очевидно. — Видел вас двоих. Хотя понял я наверно это еще раньше.

— Видели? — переспрашиваю, сам пытаясь понять, где нас подловить могли, я ведь обещал Соне быть аккуратным и вроде был.

— Первый раз я вчера вышел на перекур, когда мать вернулась в спальню. При ней как-то не особо думается. Вот и пришлось идти изучать твой сад, — он приподнимает бровь. — А там ты. Букет в окно выкидываешь почему-то из Сониной комнаты.