Вера и правда

— Очень, господин… И ноги болят ужасно.

— Дай я понесу тебя, моя девочка!

— Нет, нет, господин, тебе самому трудно идти, а я такая тяжёлая и большая.

— Вздор. Ты легка, как пёрышко, Тэкла. — И, подхватив девочку на руки, Миша понёс её.

Хотя действительно Тэкла была не тяжелее пятилетнего ребёнка, так она была худа и миниатюрна, но измученному, усталому Мише она едва ли была теперь под силу.

Скоро он измучился вконец. Едва передвигая ноги и поминутно спотыкаясь на каждом шагу, он медленно подвигался вперёд, не оставляя, однако, своей ноши.

Солнце близилось уже к закату, а пройденное расстояние было так незначительно и мало! Ужасно мало! К довершению всего позади них вдруг послышался какой-то смутный гул. Точно целая кавалькада всадников гналась за беглецами. Миша с тревогой взглянул на свою маленькую спутницу. Тэкла инстинктивно поняла этот взгляд и в смертельном ужасе заметалась на руках своего взрослого друга.

— Это погоня! — беззвучно прошептали помертвевшие губки девочки.

— Не бойся, Тэкла! Ничего не бойся! Я не дам тебя в обиду, бедное дитя!

Но она продолжала дрожать всем телом как пойманная птичка и твердила только одно:

— О, оставь меня! Брось в лесу, господин. Неужели тебе погибать из-за меня! Со мною ты не в состоянии укрыться от погони. Беги один, добрый господин, потому что они убьют тебя, если поймают. А моя смерть им не нужна. Мне взрежут только пятки, положат саманы[107] в рану и снова зашьют, чтобы я не могла бежать от них больше. Нет, нет, тебе нельзя погибать из-за бедной маленькой грузинки-сироты! — И она, обняв его за шею, залилась слезами.

— Молчи, Тэкла! Ты рвёшь мне сердце! — вырвалось с тоскою из груди Зарубина. — Повторяю тебе: если судьба свела нас, значит, милосердный Господь желает, чтобы я позаботился о твоём спасении. Или мы спасёмся оба, или погибнем вместе. Слышишь, Тэкла!

И, говоря это, Миша крепче прижал к груди девочку и быстрее зашагал по лесу.

Топот копыт не одного, а многих коней приближался к ним с каждой минутой.

Теперь уже можно было различить, что если это и была погоня, то очень сильная погоня, из двух-трёх десятков всадников.

— Мы пропали! — снова прошептала охваченная смертельным испугом Тэкла, когда вся чаща точно ожила от шума ворвавшейся в неё кавалькады. — О, убей меня, господин! Убей меня! Лучше смерть, нежели снова вернуться во дворец Шамиля.

— Успокойся, крошка, в моём револьвере хватит зарядов для обоих, — мрачно произнёс Миша, — только надо попробовать как бы спастись сначала, а умереть мы всегда успеем!

Между тем погоня как бы разветлилась, по крайней мере, топот её послышался уже не в одном, а в нескольких местах. Очевидно, всадники разделились и рыскали по лесу, выглядывая беглецов.

«Они травят нас, как зверей!» — пронеслось вихрем в голове Миши. И, разом опустив Тэклу на землю, он схватил её за руку и бросился с нею к густо разросшемуся кусту орешника.

— Лежи так тихо, как только можешь! — приказал он почти обезумевшей от ужаса девочке и сам пригнулся к земле, почти сравнявшись с нею.

Это было как раз самое время, потому что в ту же минуту несколько всадников показались на тропинке у самой чащи, где притаились беглецы.

— Святая Нина, просветительница Грузии! Это Гассан! Я видела его не раз во дворце Шамиля. Не кто иной, как он, во главе отряда, — послышался трепещущий шёпот Тэклы.

Миша приподнял голову и замер от неожиданности… Прямо перед их засадой на своём красивом, рослом коне действительно стоял Гассан.

Он говорил что-то сопутствующим ему горцам, указывая на чащу орешника.

— Боже мой! Они отыскали наши следы и теперь поймают нас, господин! — прошептала, замирая от страха, Тэкла.

По мертвенно-бледному лицу девочки катились обильные слёзы.