Память земли
- Автор: Фоменко Владимир Дмитриевич
- Год: 1978
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Память земли». Краткое содержание книги:
Основные сюжетные линии произведения и судьбы его персонажей — Любы Фрянсковой, Настасьи Щепетковой, Голубова, Конкина, Голикова, Орлова и других — определены необходимостью переселения на новые земли донских станиц и хуторов, расположенных на территории будущего Цимлянского моря.
Резкий перелом в привычном, устоявшемся укладе бытия обнажает истинную сущность многих человеческих характеров, от рядового колхозника до руководителя района. Именно они во всем многообразии натур, в их отношении к великим свершениям современности находятся в центре внимания автора.
В доме топили основательно. Прохладная гладь Любиного трюмо серебрилась испариной, наевшиеся кошки в изнеможении лежали на полу у горячей стены, но свекор дисциплинированно сидел в гимнастерке, стянутой ремнем, застегнутой на вороте и на манжетах армейскими железными пуговками. Он послушно водил пером по тетради, вырисовывал буквы гораздо хуже, чем Гришка с Ленькой, и мужественно не замечал презрительных взглядов, что бросала Фрянчиха из кухни на него, новоявленного школьника. С честнейшим вниманием и каменной восприимчивостью к наукам он слушал, уперев кулак в тяжелую скулу, старательно глядя на Любу мутными сомиными глазками.
— Все звуки, — говорила Люба, — делятся на гласные и согласные. Согласные, в свою очередь, — на глухие и звонкие.
Она произносила слова как можно отчетливей и мягче, чтоб их лучше воспринимал Дмитрий Лаврыч, и через его плечо смотрела на гладкий, подбритый затылок Василия, пытаясь осмыслить, что же произошло… Пусть ушли рядки яблонь, которые она хоть это теперь и глупо, а все равно каждый вечер бегает проведывать. Пусть зря обсуждала она с Василием, чем лучше расширить виноградник, «изабеллой» или «молдавским черным», и куда именно — к растворенному окну или на полку у крыльца — будут они выносить летом репродуктор, когда Василий проведет радио. Считай, кончилось. Но главное — что случилось с самим Василием?.. А может, не случилось, может, таким он был всегда?.. Как он, муж, мужчина, который должен, точно гранитный утес, защищать Любу, мог обругать ее такой черной руганью?.. И вообще кто он? Почему он поддерживает Фрянчиху, когда Фрянчиха хочет заявлять прокурору, что дом описали неверно? Ведь Василий знает, что верно, а не возражает, когда Фрянчиха ему подсказывает: «Подбери отцовские справки насчет его мичуринства и езжай. Со справками прокурор лучше примет». Люба сказала вчера Василию, что это бессовестно. Василий тотчас оделся, ушел на улицу. Душа, наверно, у него болит… А тронь его за спину ночью, когда лежишь за этой спиной, загляни ему в лицо, он сразу глаза закрывает, вроде спать надо.
— Запишем звонкие согласные: «бэ», «вэ», «гэ», «дэ», — громко говорила Люба свекру.
Тот обмакивал перо, тщательно стирал с него о бумажку несуществующие волоски, слушал и писал до тех пор, пока, измучась, не просил:
— Хватит на сейчас. Спасибо. Голова уже как глиняная.
Так вышло и сегодня, в новогодний праздничный вечер, который ввиду общей ссоры никаким торжеством в семье не отмечался. Дмитрий Лаврыч собрал свое ученическое хозяйство и пошел из зала, притворив за собой дверь. Люба решилась.
— Василий! — заговорила она, обращаясь к спине мужа. — Ты меня оскорбил. Если по ошибке, я тебя прощу. Нельзя мучиться каждому отдельно… Ты сядь, Вася, поговори — тебе легче будет.
Василий спустил на пол босые ноги.
— Прощаешь? — спросил он. — Тэ-эк. А на что тебе, чтобы мне полегчало? Ты ж радуешься, что моей матери записали хулиганство, подстроили в правлении закавыку. Первая в саду зазвонила: «Не так мать поступает, безобразие!»
— Вася…
— Не ва́сяй!.. Мне на те закавыки плевать, это тебе удовольствие… И мужу твои приятели пробивали башку — тоже удовольствие. Сама объявила: «Фрянсков не прав». А дружки твои правые! Заседаешь с ними, до них являешься: «Здрасте, товарищи!..»
— Так что мне, на собрания не ходить?
— Ходи. Давай предложение, чтоб повышибить Фрянскову еще и ребра. Эти вот! — Задрав майку, он бешено, со всего маху ляснул себя, оставил на теле вспухнувшую пятерню.
Совсем растерявшись, ища у него же защиты, Люба схватила его плечо, но он отдернулся, как от гадюки:
— Нашим и вашим? Ступай лучше заяви, на меня. Не первый раз. «Оскорбили» ее, «прощает» она!.. Твар-рюка образованная…
В кухне, куда вышла Люба, было спокойно. Мальцы листали принесенную из библиотеки книгу. Люба через их головы стала смотреть тоже. Это был Жюль Верн, «Пять недель на воздушном шаре», с картинками во всю страницу. Чудесные африканские пальмы, обвитые лианами, дикари с копьями, хищные львы и тигры в пустыне, и надо всем этим — бесстрашные дружные люди под облаками, в корзине воздушного шара. Но картинки виделись Любе будто сквозь сито, и она отошла от ребят. Свекровь мыла в кипятке сепаратор, а Дмитрий Лаврыч из обрезка приводного прорезиненного ремня шил недоуздок корове. Сидел он уже без гимнастерки, в исподней рубахе, с абсолютно осмысленным лицом, довольный. В край обмылка он вкалывал кривое шильце, намыленным острием протыкал два сложенных вместе ремня. Затем неторопливо, со вкусом вставлял в отверстие навстречу один другому концы дратвы с вплетенными свиными щетинками и в полное наслаждение затягивал.