Весь Мегрэ. Том 1 [компиляция]

Вилли, откинувшись назад, медленно покачивал ногой, а Мегрэ, не выпуская изо рта трубку, сидел неподвижно, прислонившись к стене.

— Ну, вот! Теперь он проводит дни как придется. На Поркероле живет в старом форту, который называется Маленький лангуст. Если ему удается сэкономить там немного денег, он едет в Париж или Лондон. Но подумать только, в Индии он каждую неделю устраивал обеды на тридцать-сорок персон!

— Вы хотели говорить со мной о полковнике, — напомнил Мегрэ.

Вилли не моргнул глазом.

— По правде сказать, я просто пытаюсь обрисовать вам обстановку. Вы ведь не жили ни в Индии, ни в Лондоне, у вас не было в распоряжении ни тридцати слуг, ни, уж не знаю сколько, хорошеньких девушек. Только не подумайте, что я намерен вас обидеть… Короче, я познакомился с ним два года назад. Вы не знали Мэри живой. Прелестная женщина, но мозги куриные. Чуточку криклива. Если не чувствовала себя в центре внимания, могла впасть в истерику или закатить скандал. Кстати, вы знаете сколько полковнику лет? Шестьдесят восемь! Она его утомляла. Прощала ему все его прихоти, а они у него еще случаются, но была несколько обременительна. Она влюбилась в меня. Мне она тоже нравилась.

— Я полагаю, что госпожа Негретти — любовница сэра Лэмпсона?

— Да, — с гримаской подтвердил молодой человек. — Это трудно вам объяснить. Ни жить, ни пьянствовать в одиночку нельзя. Хочется видеть вокруг себя людей. Глорию мы подобрали на стоянке в Бандоле[19]. На следующее утро она осталась с нами. Для полковника этого достаточно. Она будет с ним, пока ей не надоест. Я — другое дело. У меня редкая способность — я пью виски не хуже, чем полковник. По этой части мы с ним уступаем разве что Владимиру, который в девяти случаях из десяти укладывает нас на койки. Не знаю, представляете ли вы себе по-настоящему мое положение. Конечно, мне не надо думать о материальной стороне жизни. Хотя иногда мы по две недели ждем в каком-нибудь порту чека из Лондона, чтобы купить горючего. Да вот, например, колье, о котором я сейчас вам расскажу. Раз двадцать оно было заложено в ломбарде. Но это неважно! Без виски мы остаемся редко! Нашу жизнь роскошной не назовешь, зато мы спим всласть, ездим, куда хотим, возвращаемся, когда хотим. Лично я предпочитаю это отцовскому инжиру… Вначале полковник подарил жене какие-то драгоценности. Время от времени она требовала у него денег. Ей нужно было одеваться и иметь кое-что на мелкие расходы, вы же понимаете. Клянусь вам, для меня было ударом, когда я узнал ее на этом ужасном фото. Впрочем, для полковника тоже. Но он скорее даст изрезать себя на мелкие кусочки, чем выкажет свои чувства. Такой уж человек. Одним словом, англичанин. Когда мы покинули Париж на прошлой неделе — сегодня, по-моему, вторник, — наш кошелек совсем опустел. Полковник телеграфировал в Лондон, чтобы ему выслали аванс в счет пенсии. Мы ждали его в Эперне. Чек, может быть, уже и прибыл. Однако в Париже у меня остались долги. До этого я уже два-три раза подсказывал Мэри, что она могла бы продать ожерелье, а мужу сказать, что потеряла его или что его украли. В четверг вечером, как вы уже знаете, мы веселились на борту. Однако я не хочу, чтобы вы об этом думали черт знает что. Просто стоит Лэмпсону увидеть хорошеньких женщин, как он приглашает их на борт. А через два часа напьется и велит мне выставить их, да так, чтобы заплатить подешевле. В четверг Мэри поднялась немного раньше обычного и, когда мы встали, была уже на палубе. После завтрака мы с ней оказались вдвоем. Она была очень нежна со мной. Необычная нежность, смешанная с грустью. В какое-то мгновение она сунула мне свое ожерелье и сказала: «Можешь его продать.» Не знаю, поверите ли вы мне. Я был и смущен, и взволнован. Если бы вы ее знали, вы бы поняли… Она настояла. Я сунул ожерелье в карман. Вечером полковник потащил нас в дансинг, и Мэри осталась на борту одна. Когда мы вернулись, на яхте ее не было. Лэмпсон нисколько не встревожился; она уже не раз сбегала. Однажды, например, по случаю праздника на Поркероле в Маленьком лангусте около недели длился загул. Первые два дня Мэри веселилась вместе со всеми. На третий исчезла. И знаете, где мы ее нашли? В Жьене, в гостинице. Она по-матерински возилась с двумя грязными малышами. История с ожерельем меня угнетала. В пятницу я поехал в Париж. Я чуть было его не продал, но потом подумал: если некоторые из жемчужин окажутся фальшивыми, я рискую навлечь на себя неприятности. Я вспомнил о двух вчерашних красотках. С такими девочками можно провернуть что угодно. Кроме того, с Лией я уже раньше встречался в Ницце и знал, что с ней можно иметь дело. Я отдал ей ожерелье. На всякий случай посоветовал сказать, если у нее спросят, что ожерелье ей привезла сама Мэри и просила его продать. Все казалось проще пареной репы, а вышло черт-те что… Лучше бы я не вмешивался в эту историю. Теперь, если мне не посчастливится иметь дело с умными полицейскими, меня могут судить. Я это понял вчера, когда узнал, что Мэри задушена. Я даже не спрашиваю вас, что вы на этот счет думаете. Честно говоря, я готов к тому, что меня арестуют. Но это будет вашей ошибкой. Я мог бы вам помочь. Есть вещи, которые кажутся странными, но на самом деле совсем просты.