Хозяин Марасы

Вот поэтому, Феличе, наш отец и не любит берег.

Ой, ты назвал папу «отцом»! – она засмеялась. – Наконец-то!

Ну, у меня некоторое предубеждение к слову «папа».

Хватит, – баро сжал зубы, с ненавистью глядя на чужаков. К цыганам, бывало, приходили со странными просьбами, требованиями, предложениями… Иногда чужаки бывали интересны, иногда – опасны. Кто-то даже мог сотворить то, что выходило за грань возможностей обычных гадже! Таких приходилось слушать. Этих же надо было гнать после первого же произнесённого слова. – Убирайтесь отсюда или… – Что «или» Стево не успел договорить – та самая цыганка, что пыталась его остановить тогда, когда это не было нужно, снова напомнила о себе. Воспользовавшись тем, что Бо ненадолго отпустил руку Феличе, она вцепилась в волосы пришлой шувани и рванула её на себя. Один удар, усиленный не столько умением, сколько массой тела – и Фели уже стояла на коленях, пачкаясь в земле. Толстые пальцы, пахнущие чесноком и мукой, обхватывали точёный подбородок, запрокидывая назад голову, а у шеи тускло и устало дрожал короткий, с виду кухонный, нож. Цыганке самой было страшно, но она, трясясь всем телом, пыталась угрожать проклятой шувани.

Не советую, – тихо и зло произнёс Бо, глядя на это. Его Фели стояла униженная, в грязи, с ножом у горла, и визгливая старая баба намеревалась её зарезать.

Бросай свой нож. Убирайся отсюда! – стараясь заглушить наглостью свой страх, цыганка то и дело дёргала Феличе за волосы, всё крепче и крепче сжимая в кулаке густые тёмные пряди. Её голос дрожал, в нём прорывались визгливые нотки, но это было не важно. Бо не смотрел на неё – он вглядывался в круглые от изумления глаза сестры, ожидая, когда та вновь начнёт разумно мыслить. И она наконец-то справилась с охватившим её ступором; в лазурно-бирюзовых глазах, сменяя друг друга, промелькнули страх, омерзение, гнев и… спокойная решительность. Она медленно, с лёгкой полуулыбкой, закрыла глаза. Зачем вырываться и спасаться, зачем хватать окровавленными пальцами сдерживающие руки? Это лишь усилит сумятицу и продолжит вопли «птичьего базара». Всего минута замешательства табора – что она даст Бо? Он и без этого справится, уж она-то знала. Вынутая им чинкуэда не была угрозой – лишь предупреждением. Ему не вняли, значит предупреждение обязано было стать наказанием. А наказание за отказ отвечать на поставленный вопрос должно было быть соразмерным. Теперь же, когда она могла помочь, сменить причины и усилить последствия, Фели не собиралась спасаться. Пусть.