Роковая наследственность

– Привыкли уж. Другой жизни не знаем, да и на что нам другая…

Всё это время Дуняша с интересом наблюдала за девушками, не встревая в их разговор. Только заметив слёзы на глазах у Кати, она решила вмешаться.

– Уезжай, уезжай отсюда поскорее да подальше! Ты не такая, пропадёшь.! – умоляла она, обняв за плечи готовую разрыдаться Катю.

– Ты чего её пугать-то вздумала? Не слушай её Катя! Хочешь, мы тебе свои истории расскажем? Может чуток и полегчает.

Мотнув головой в знак согласия, вытирая слёзы Катя приготовилась слушать Соню.

– Начнём с нашей пышечки, – кивнув на Дуняшу сказала Соня.

– Пожалуйста, пожалуйста не рассказывай, не надо, не хочу! Опять плакать буду! – взмолилась вдруг Дуняша

– Ну хорошо, хорошо, не буду, не буду, успокойся. Захочешь, сама расскажешь, –  с сожалением ответила Соня, гладя Дуняшу по голове. – Тогда начнём с меня.

Крепко обняв себя руками, Соня медленно отвернулась и упёршись подбородком в плечо опустила глаза. Слегка дрожащие губы говорили о незаживающей ране, начинающей нестерпимо ныть при воспоминании о причине её возникновения.

– Меня отец с рождения ненавидел, даже, смешно сказать, за что. А за то, что ни капельки, ни капелюшечки малюсенькой не была я на него похожей. По этому поводу он бил мою мать каждый раз как был пьян, а пьян он бывал не редко. Покорно снося его побои и унижения, она молчала, а после ночь на пролёт стоя на коленях просила Господа вразумить и успокоить мужа. Всё это происходило из-за того, что по деревне нашей слух ходил, якобы мать меня не от мужа законного родила, а от цыгана нагуляла. Дело в том, что много раньше до того, как моим родителям суждено было пожениться, неподалёку от нашей деревни встал цыганский табор. И влюбился в мою мать цыган молодой, и она его полюбила, да так, что была готова пойти за ним хоть на край света. Но судьба-судьбинушка развела-таки их, не дала она им быть вместе. В деревне сгорело несколько домов в чём обвинили цыган. Табор ушёл, а мать мою без её согласия родители выдали за Парфёна-живодёра, его так вся деревня за глаза звала, на живодёрне он работал у помещика, у барина нашего. Как потом оказалось, мать мою он давно уж любил, а она его сторонилась, не люб он ей был. Первой у них родилась я, в положенный срок, ни раньше – ни позже, и было ясно что тот цыган здесь вовсе не причём. Да и бабка моя говорила, что похожа я на её тётку, на родную сестру её матери, что многие в деревне подтвердить были готовы, но отец этому не верил, продолжая издеваться над матерью. Через три года после меня родился брат. Мы с ним как два разных камушка были, я – уголёк, а он – беленький, речной. Любили мы друг друга сильно и были настоящими друзьями. Много раз он спасал меня и мать от отца, не боясь его даже пьяного.