Дочь врага для Темного

— Ты умная баба, конечно, но врать ни хрена не умеешь, — в довесок к моим страхам, сжимающим горло, привалил еще и бетонную плиту на грудную клетку. А затем молча схватил меня за руки и выволок из библиотеки, а затем и из кабинета

— Отпустите меня, отпустите! — царапалась, кричала. Я не дамся. Не дамся!

Он не поверит в то, что я предатель. Нет. Не после всего, что случилось между нами. С нами. Нет.

Мужчина сжал мой рот широкой ладонью, пахнущей дорогим парфюмом и такими же сигарами. Получалось лишь мычать и плакать.

— Заткнись, сука. Ты думаешь, он поверит тебе? Дочери Макарского? Думаешь? Ты никто. Я здесь все, так что тебе конец. Так все хорошо начиналось. Вела бы себя тихо и мирно, через недельку бы очутилась дома. А так и ты пойдешь в утиль.

Нет, нет, нет.

Не может все закончиться так, не со мной. Не с ним. Рашидов не заслужил такого. Я даже не смогу предупредить его. Он в опасности.

Мне было больно, страшно и противно.

Николин заломал мне руки и вынес на первый этаж, закрыл в темном подвале, оставив один на один с гнетущей тишиной и жестяным ведром в углу.

Это моя конечная, дверь еще не успела закрыться, но как только Николин меня отпустил, я разразилась криком раненого животного и сползла по пыльной стенке.

Тут явно все было обтянуто звукоизоляционным материалом. Тут можно убивать. Никто не услышит.

Слабо моргающая неярким светом лампочка висела ровно посередине, освещая небогатую обстановку. Вонючий матрац скрюченным валиком валялся у дальней стены в выемке.

Один вид внушал животный ужас.

Меня тут не найдут.

Желудок скрутило так сильно, что толчок заставил меня вскочить и вывернуть все содержимое на пол. Я рвала и плакала, а затем без сил повалилась на грязный пол.