Никудышный [СИ]

— Зачем заказывать, если не ешь?

— А тебе, папашка, жалко?

— Какой я тебе, девочка, папашка, у меня имя есть.

— И годы в придачу.

— Скорее дедушка, я неправильно выразилась.

Сергеевич побагровел, мать это заметила и стукнула нахалку по спине.

— Замолчи, скверная.

Та молча развернулась, отвалила увесистую пощечину и произнесла:

— Заткнись, неумная. Скажи спасибо мне, что сидишь в ресторане.

Колобок, уже довольно в подпитии, вступилась за мать.

— Как ты посмела, шилохвостая, мать ударить? Святое самое в жизни — мать.

— Кончай трепаться, жирная кобылка, — заорала на нее Инна.

Скандал перерос в потасовку.

Жирная Амалия никак не могла ухватить за короткую стрижку резвую молодую девицу, та же схватив ее волосы, водила свою жертву вокруг стола и время от времени шлепала по жирной спине. Наконец, та ухитрилась и схватила ее за сарафанчик. Лапищи были здоровыми, сарафанчик мало-мальски держался на плечиках и когда разъяренная шароподобная матрона дернула его на себя, сарафанчик резко соскочил с оторванных бретелек и свалился к ногам девицы. Инна осталась в чем мать родила, на радость подпившему люду.

— Стриптиз, мать твою.

— Спляши, дева, денег дам.

Ничуть не смущенная Инна подняла свой сарафанчик, надернула на себя, держа обеими руками спереди на груди, но ее оголенный тощий задок был виден всем и подошла к Григорию.

— Спаси меня, папашка, пойдем к тебе, а этих не пускай.

— Оставь ее нам, дедуля, — послышалось с разных сторон. — Мы потом ее вернем тебе.

Путешественникам стало жаль это создание и быстро расплатившись с официантом они отправились наверх.

Дамы тоже поднялись, но Инна крикнула им:

— Не ходите за мной, вас все равно вышвырнут вон.

Амалия и Иоланта махнули рукой на бестолковую, оставившую шикарный обед на столе, половина которого была вообще нетронутой.

— Они от нас не уйдут, — промычала Амалия.

— Как бычки недоделанные. Смотрят, а говорить боятся.

— Мы сначала закончим с обедом, а потом поднимемся наверх. Наши вещи у них в номере, впустят как миленькие.

В это время Миша выбирал одежду для пострадавшей.

Петрович ворчал по поводу неразборчивости в знакомствах, и пошел прилег на диванчик в приемной, то есть первой общей комнате их номера. Усталый Григорий лежал на кровати.

На другой Инна тоже отдыхала от только что закончившихся боевых действий и думала, как ей приступить к основному плану, согласно которого она должна была или под венец пойти, либо с большими отступными выйти победительницей из готовящегося ею спектакля.

Григорий повернулся на левый бочок и засвистел носом. Это означало, что пора настала. Инна потихоньку залезла на его кровать и легла под бочок спящему ничего не подозревающему избраннику, тоже на бок, прислонясь к нему спиной, так что ее задок попал в оккупационную действующую армию. Григорий проснулся. Он тихонько прислушался к себе и вдруг выяснил, что его верный соратник, несколько лет находящийся в состоянии полного покоя, принял боевую стойку как раз напротив вражеского объекта.