Побег из Содома

Гость опустил голову и вновь содрогнулся несколько раз.

– Мама была единственной, кто любил меня бескорыстно. Единственным человеком, которому ничего от меня не было надо.

– Господин! Мне тоже ничего от вас не надо. Ведь вы так щедры… Мне хотелось от вас лишь одного… Чтобы вы попробовали сладостей. И ничего более, – сказала Кацуми, глядя на гостя в упор.

После этого она увидела, как медленным движением он снял с себя плотную парадную маску и, посмотрев на неё красными от слёз глазами, молча показал её изнаночную сторону, прилегавшую к лицу. Под вырезами для глаз были искусно приклеены две полоски медицинского поролона, надежно впитывавшего слёзы. Кацуми вскрикнула, прикрыв рот веером, когда увидела его лицо.

– Что? Теперь узнала? Я прекрасно помню, где мы с тобой виделись. На приёме в Министерстве нравственности. Это был твой дебют. Ты тогда очень волновалась, но была прекрасна.

– Спасибо, Ваша Милость.

– Только с настоящими гейшами я могу быть самим собой. Ведь, что бы они ни увидели, – всё это останется тайной.

– Всегда, мой Князь, – промолвила Кацуми, глубоко поклонившись.

– Церемония… Домик. Запах чая… Здесь единственное место, где я ещё хоть что-то чувствую. Здесь я могу вновь ощутить мамино прикосновение, как дыхание ветра. Два года в Пустоши надломили меня. А безвременная мамина смерь – сломала окончательно. И вот в итоге… Я уже почти забыл, что такое чувства! – воскликнул Князь, смахивая слезу. – Я управляю Содомом, жёстко и эффективно. Но, находясь среди самых прекрасных юношей и женщин, я ничего не ощущаю. Вообще! В этом есть своя ирония, не правда ли? Владеть лучшей в мире пасекой и не чувствовать вкус мёда… Разве это не смешно?! – спросил Князь с горькой усмешкой.