Ведьма Минари (СИ)

Попыталась отойти, но он удержал меня.

— Минари.

— Да? — спросила не оборачиваясь.

— Спасибо тебе. Если бы я уже не любил тебя, то влюбился бы сейчас.

Вспыхнула и отвела глаза.

Вирт засмеялся и на мгновение обнял меня.

— Пошли,… невеста, — сказал он и потянул за собой в портал.

Мы вышли из портала и аудитория замерла. Десятки алчущих глаз уставились на нас. Прямо напротив кафедры сидели оба братца Легоро. И если старший, Арни, никак не выказывал своего отношения, то глаза Хьюго горели откровенной ненавистью. Невозмутимый внешне господин министр восседал за большим кафедральным столом рядом с ректором. По другую сторону от ректора сидела гордо взирающая на аудиторию метресса Гильда.

Я шла за Виртом к свободным местам в конце ряда, и мне казалось, что иду по тонкому льду. Особенно неприятно было проходить между министром и его сынками. Несколько шагов показались вечностью. Все это время нас сопровождала гробовая тишина, но стоило нам усесться, как гул голосов снова взлетел над аудиторией. Ректор поморщился и кашлянул, призывая к порядку.

— Уважаемые коллеги, призываю вас соблюдать тишину.

Голоса немного стихли.

— Итак, мы можем приступать, — он открыл папку. — Все ли члены Совета сегодня присутствуют? — короткая перекличка и он перешел к основной теме, — на повестке сегодняшнего Совета стоит сразу несколько вопросов, но все они связаны между собой. Самый важный и значимый среди них — это жалоба уважаемого господина Первого министра. Речь идет об избиении его сына, студента третьего курса, факультета боевой магии Хьюго Легоро. Факт безусловно прискорбный, особенно с учётом того, что обвиняется наш с вами коллега — декан этого факультета, магистр первой ступени, господин Вирт Алиери.

Министр удовлетворенно кивнул и поднял руку.

— Вы позволите мне высказаться, господин Янир?

— Не вправе Вам отказать, — кивнул ректор.

— Благодарю Вас, — министр встал и прошелся перед аудиторией. Потом задумчиво остановился напротив своих сыновей.

— Кого Вы сейчас видите перед собой, господа? — обратился он к аудитории, — Первого министра? Начальника тайной канцелярии? Правую руку императора? Или просто… отца? — он сделал небольшую паузу, давая возможность аудитории переосмыслить сказанное им. — Отец! Перед вами сейчас стоит отец.

И я спрашиваю себя, господа, почему? Почему ЭТО произошло с моим сыном? И не нахожу ответа… не нахожу ответа кроме одного — безнаказанность!.. Безнаказанность и порочность.

— Господин Первый министр, прошу Вас излагать только факты. — Обратился к нему ректор.

— Я излагаю факты! — огрызнулся министр, — мой сын был избит. Избит своим преподавателем прямо на уроке: нагло и жестоко, когда измотанный изнурительной тренировкой не мог защищаться.

Ректор хотел еще что‑то сказать, но министр повысил голос.

— Я долго думал, представлял, что пережил мой мальчик. И я в ужасе, господа: ведь он наверняка страдал, плакал, просил, чтобы его не били. Мое отцовское сердце обливается кровью, когда я думаю об этом. Восемь переломов! Вы только вдумайтесь! А моя супруга, леди Алитея. Она, увидев нашего несчастного мальчика, чуть не умерла. От переживаний у бедняжки случилось нервное расстройство.