Избранные произведения. IV том

Он увидел, что у Смерти не тот облик, который ей приписывают: ее лицо — не голый череп, и это — не лицо мужчины. Смерть — женщина. Бледная, какая-то желтовато-выцветшая женщина с тяжелой нижней челюстью. Не чуждая какой-то странной красоты, прелести даже. Глаза милые, такие светящиеся, — серые лучистые глаза. Роджер изучал ее лик, как только он возник в воде, тут, рядом с ним. И чем больше он вглядывался в это лицо, тем яснее понимал: это — его мать, которая его многому научила, столько он узнал от нее. Это в ее объятиях он впервые услышал, что сей мир — место недружелюбное, коварное, и что есть такие исключительно злые люди, которые тайно руководят обыкновенными мужчинами и женщинами посредством вездесущих, всюду проникающих и смыкающихся меж собой заговоров, имеющих целью не что иное, но сокрушение вольного духа во всяком, кто посмеет им противиться. А сейчас, хотя Роджер и постарался набраться силы, чтобы смочь противостоять тем заговорщикам, будто они явятся по его душу, хотя он защитил две диссертации и удостоился двух ученых степеней, чтобы набраться разума и знаний и, в случае необходимости, смочь перехитрить их, все равно они раздавили его. Они и не могли не победить, точно так и говорила ему мать: они победят, так же, как они побеждают всегда. Но проигрыш… в поражении не чувствовалось ничего особенно ужасного. Какая-то умиротворенность даже была — проигрыш принес мир в душу. Седоволосая, сероглазая Смерть улыбалась ему, а ему хотелось поцеловать ее, и она приняла его в свои материнские объятия.