Призрак острова  [Giants of the Frost]

Когда Од спускалась с холма и вдалеке показался дом Видара, она заметила дым, выходивший из трубы. Ее пульс участился. Он был дома! Она ускорила свой шаг и, запыхавшись, влетела в дверь.

— Видар! — позвала она, оставляя ткацкий станок около двери.

— Внутри, — послышался его ответ.

Она пошла на звук его голоса в свою комнату, лелея полу фантастическую надежду увидеть его среди своих одеял, готового рассказывать ей о том, как он нашел ту женщину из Мидгарда, а также о том, что именно Од он желал видеть все это время. Ее окно было закрыто ставнем неплотно, и это привлекло внимание Видара: он потуже закрывал раму.

— Од, я удивился, как ты не мерзнешь ночью, оставляя окно открытым, — сказал он.

— Я никогда не думала жаловаться на свое место, — ответила она. Ее глаза следили за ним, пока он не видел, и она не могла оторвать взгляда от его натруженных рук, длинных темных волос и мускулистой спины.

— Конечно, ты можешь жаловаться, если тебе холодно или неудобно. — Он обернулся и посмотрел на нее с улыбкой, но не было сомнений, что его гложет какая-то печаль. Он выглядел понурым, а его глаза были пусты.

— Все… все ли хорошо в Мидгарде? — спросила она.

Он вздохнул и отвернулся.

— Нет, не все.

Од почувствовала, как в ее груди оживает надежда. Неужели та женщина отвергла его? Она попыталась не выразить в своем голосе облегчения, которое испытала.

— Мне жаль это слышать. Почему ты не пошел, чтобы согреться у огня? Я приготовлю тебе еду, и мы можем поговорить о том, что случилось, если хочешь.

Видар снова проверил ставни.

— Да, думаю, мне надо поесть, — пробормотал он.

Од зажгла свечи и бросилась готовить рыбный суп, пока Видар сосредоточился на вырезании какой-то фигурки из дерева. Он ел, почти не глядя на нее, а потом сразу же вернулся к своему занятию.

— Видар, может, ты почувствуешь себя лучше, если расскажешь о том, что произошло в Мидгарде?

Вместо отказа, который ожидала услышать Од, он произнес:

— Может быть…

Он неотрывно смотрел на огонь, и его брови сдвинулись на переносице.

Од сделалось больно. Если бы только его печаль и страдания были из-за нее, а не из-за той смертной женщины из Мидгарда.

— Видар, я выслушаю все, что ты скажешь, если только захочешь.

Он помолчал какое-то время. За окнами ветер мягко шевелил макушки деревьев, и комнату наполнил запах дыма и пряностей, которые Од добавляла в суп. Не глядя ей в глаза, Видар проговорил тихо и медленно:

— Од, если бы ты любила кого-то так же сильно, как солнце любит луну, смогло бы что-либо удержать тебя в стороне?