Злоключения на острове Невезения

Аля с Кристиной накинули куртки и вышли через служебный вход.       Минут через десять прибежал Серёга:

– А где мои?

– В кабинете задумчивости. Ой, что-то давно они ушли.

Он посидел пару минут спросил: «Где?» и вышел в коридор. Вернулся с платочком, завязанным узелком:

– Где моя дочь?!

Вызванные полицейские его волнений не разделяли: мало ли куда девушка с ребёнком могли уйти: в магазин, погулять. Вещи не взяли? Забыли. Телефон недоступен? Разрядился или деньги кончились. В панике Серёга позвонил своему участковому. Тот заорал:

– Ты зачем их одних оставил? Знал же, что к Алевтине какие-то бандиты в дом лезли!

Зато он связался со следователем, который приезжал после нападения на фельдшерскую квартиру. По этому звонку приехала целая бригада. Они покрутились во дворе, даже собаку пустили. Следователь подошёл к Серёге, вцепившемуся в свою шевелюру, и сказал:

– Здесь ждать бесполезно. Их увезли. Не буду вас успокаивать, следы той машины, что к вам в село приезжала. Не понимаю, зачем они ребёнка прихватили. Девочка маленькая, много о них рассказать не могла, даже номер бы не запомнила. Она же ещё не учится?

Серёга раскрыл ладонь:

– Вот, зубик…

И завыл.

Сквозь шум в ушах пробился тонкий детский голос: «Тётя Аля-а!» Потом грубый мужской сказал: «А мы не перебрали? Ну-ка, ущипни её!» Резкая боль в бедре, но открыть глаза не удалось. Детский плач, оклик: «Заткнись, сучка!» грохот железа и снова плач. Теперь Аля ощутила, что лежит на боку, уткнувшись щекой во что-то холодное. Опёрлась онемевшими руками, которые почему-то не могла развести, приподнялась, и её вырвало прямо на руки. Зато наконец-то удалось открыть глаза. Перед ней – мокрая стена из крупного камня. Поглядела вниз: руки обмотаны скотчем. Перевернулась набок. Так, ноги тоже связаны. Её за шею обняла Кристина:

– Тётя Аля, я думала, ты не проснёшься!

– Это эфир, – сказала она, ощутив мерзкий вкус во рту. Снова вырвало. – Кристина, тебя травили?

– Меня тоже тошнит, – плаксиво пожаловалась девочка.

– Так, сейчас. Помоги мне сесть.

Взгляд уткнулся во что-то знакомое. Ржавый железный крюк в стене. Подвал для мясных припасов. Освещение только из маленького подвального окошка полусферой под потолком и из щели в двери.

– Кристина, пока не стемнело, ищи что-нибудь железное, острое.

Тётя Аля, тут ничего нет.

– А что у тебя в карманах?

Девочка вынула из кармана куртки фантик, пластмассовую ложечку из кафе и… перочинный ножик!

– Ура! Открывай!

– Это папин. Он тугой.

– Сунь мне в руки.

Ломая ногти, минут десять пыталась открыть нож. Чуть оттянуть кончик удавалось, но, чтобы полностью раскрыть, нужно было развести руки. Потом догадалась перевернуться на живот, воткнула кончик в пол, нажала, и нож раскрылся.

– Кристиночка, аккуратно, не порежься!

С облегчением сорвала с запястий обрезки скотча, потом освободила ноги и поднялась.

– Ну, что, будем спасаться?

Удивительно! Было плохо, мерзко во рту, тошнило, её с ребёнком заперли в подвале. Но не было страха, уныния, стопора, как бывало всякий раз, когда её ругали, пугали или били. Ясная голова и желание бороться. Почему? Потому что дядя Гоша сказал, что жить надо ради тех, кого любишь и кто любит тебя. И не только ради дяди Гоши, который сейчас, наверное, сходит с ума от страха за неё, ради тёти Маши, которая вытащила её из того мерзкого рабства, но прежде всего ради маленькой девочки, попавшей в неприятности из-за того, что оказалась рядом с ней, ради её матери Светки, с которой они два года назад попали в аварию и вместе мыкались в больнице, и которая с тех пор общалась с ней как с родственницей.