Охота на дьявола

Чикатило держал голову склоненной, его глаза были прикрыты, так что Костоев видел лишь контуры лица, но не мог различить его выражения. Но он был совершенно уверен в том, что Чикатило взвешивает каждое слово, прежде чем его произнести.

— В 1984 году вас содержали в КПЗ. Вы знаете, где находитесь сейчас?

— Да, — ответил Чикатило. — В КГБ.

— Совершенно верно. В том самом месте, где содержатся самые серьезные преступники: шпионы и проворовавшиеся представители власти. Вас допрашивает глава следственной группы по особо важным делам, допрос проходит в следственном изоляторе КГБ. Вы неглупый человек, Андрей Романович, и должны сделать соответствующие выводы.

Чикатило сохранял позу молчаливого внимания.

Костоев замолчал, он хотел, чтобы его слова дошли до сознания допрашиваемого, и ждал его реакции. Тот не реагировал. Его руки были сложены на коленях скрещенных ног. И в этот момент Костоев почувствовал запах, ни на что не похожий залах, какого он никогда не ощущал и даже не знал, с чем его можно было бы сравнить.

Запах был столь же отвратителен, сколь и незнаком, а желудок Костоева сжался в короткой судороге, он едва сумел подавить позыв к рвоте. Чикатило был одет в новую черную робу, значит, запах исходил непосредственно от его тела.

— В соответствии с законом, — продолжал Костоев, подавив охватившее его отвращение, — вы имеете право молчать. Но запомните одно: я — не сумасшедший. Я работаю следователем уже двадцать пять лет и ни за что не рискнул бы арестовать вас, не будь у меня достаточных доказательств.

На этот раз Костоев замолчал, чтобы подчеркнуть важность сказанного, и в пустом кабинете, где стоял лишь Т-образный стол да висел на стене портрет основателя КГБ Дзержинского, воцарилась тишина.

— Позволю себе сделать, последнее замечание по этому поводу, Андрей Романович, — продолжал Костоев. — Вы, вероятно, слышали, что в связи с убийствами в Ростове было арестовано множество людей. Хотя некоторые из этих людей признавались в убийствах, я их отпускал. Так что спросите себя сами, Андрей Романович, если я добивался освобождения людей, признавшихся в убийстве, неужели же я арестовал бы кого-нибудь без достаточных к тому оснований?

— У меня вполне, — продолжал он, — достаточно доказательств, чтобы вас обвинить. Но достаточно и обстоятельств, которые мне абсолютно неясны. Я не понимаю, зачем было совершать столько убийств, каковы были мотивы, что вас заставило их совершить. Я не верю в то, что нормальный человек способен на такие преступления. А по нашим законам сумасшедших не сажают в тюрьму и не наказывают. Их помещают в больницу и лечат.