Неприкаянные

— Он мог наговорить ей что угодно в порыве страсти, — хмурится Андрей. — Венеция — это совсем не Греция, папа. Прошло столько лет! Ты мог все спутать.

— Знаю, знаю, это похоже на бред отчаявшихся сумасшедших. Но я подумал — а что, если Феликс решил бежать туда, на этот остров?

— На остров или в Венецию? Да и зачем? — непонимающе разводит руками Андрей. — Ехать в другую страну с незарегистрированным ребенком проблемно.

— Каким…ребенком? — удивленно произносит Ольга Николаевна.

Мои глаза распахиваются от страха. Андрей не хотел, чтобы его мама знала о ребенке, и случайно оговорился.

Мужчины тоже пугаются. Смотрят друг на друга. Отец вздыхает и сдается первым.

— Ладно, уже… Оля, Феликс прячет ребенка, который был у них с Диной.

— Ребенок? У них с Диной был ребенок?! Но… как?

Фарфоровая кружка со звоном бьется о блюдце.

— Мы не знаем… — с отчаянием проводит по волосам Андрей. — Его видела Тася. Мальчика зовут Эрик, и он нигде не зарегистрирован.

Ольга Николаевна прикрывает рот рукой. У нее в глазах плещется безумная тревога.

Я нервно сглатываю. Похоже, с этого момента в нашей компании на одного неприкаянного больше.

— И вы не говорили мне?! Да как вы могли?! — беспомощно взмахивает руками она. Ее губы дрожат. Да, нас теперь действительно на один больше.

— Прости, мам… я не хотел, чтобы ты чувствовала то же, что и мы с папой. Это отчаяние, безысходность — от них можно свихнуться.

Андрей поднимается с дивана и подходит к ней. Пытается обнять, но она только отталкивает его от себя.

Я подавлена. Растерянно тереблю ручку фарфоровой кружки и не знаю, куда деть глаза.

— Тася, с мальчиком все в порядке? Он здоров? — бросается ко мне Ольга Николаевна.

— На тот момент, когда Феликс меня с ним познакомил, все было хорошо, — пытаюсь осторожно подбирать слова я.

— А как он выглядит?

— Похож на Андрея… — я улыбаюсь. — Глаза такие же точно… сначала я думала, что Дина была невестой Андрея, и это его сын. А оказалось, что Дина — сестра.

— Дина и Андрюша внешне были похожи… — понимающе кивает она. В глазах плещется отчаяние. Такое же, как то, которое я периодически улавливаю во взгляде Афинского.

— Мам, следствие ищет Феликса, — вступает в разговор Андрей. — Его найдут, обязательно. Рано или поздно он где-нибудь засветится. С ребенком трудно долго играть в прятки. Особенно, если мальчик не зарегистрирован.

Но все эти увещевания, попытки успокоить друг друга вряд ли могут восстановить идиллию, которую с таким трудом создали родители Феликса, смирившись с потерей младшей дочери. Известие о том, что есть ребенок, которого украли и прячут ото всех, способно свести с ума.

Чай больше никому не идет в горло.

Мы с Андреем собираемся уходить. Всю обратную дорогу молчим. Каждый из нас думает о Дине. Погибшая несколько лет назад, она будто ожила. Ее призрак никак не может успокоиться.