На линии
- Автор: Пьянков Игорь Георгиевич
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Современник
- ISBN: 5-270-00508-5
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «На линии». Краткое содержание книги:
Таковы и герои романа «На линии», написанного интересно, с привлечением обширного исторического материала.
— Ты это брось. Бери и мотай. А пикнешь кому — сыщу. Замордую — свой конь не примет. Бери, чертяка, пока не раздумал.
Плешков насильно вложил киргизцу десятирублевик, зажал пальцы. Ухватив за рукав, потянул за собой. Подведя к общей конюшне, бросил у ворот. Кто-то, оказавшийся в это время внутри, получил от него заряд ругани. Наконец урядник вывел под уздцы игреневую кобылу. Завидев киргизца, она протестующе заржала. Тогда урядник, привстав на цыпочки, долгим поцелуем прижался к белому пятну на лошадиной морде.
— На.
Киргизец не ожидал, что лошадь окажется столь молодой и справной. Жадно блеснув раздоволившимся лицом и выхватив поводья, он запрыгнул на спину вздрогнувшей лошади:
— Мало дал, бакаул. Бык о-оо какой.
Под тычками пяток кобыла угналась к выезду с форпоста.
— Матерь божья! — присвистнул на вышке Осип Лазарев, наблюдая, как растягивала повода кобыла, все норовила обернуться, но рука Атабурака оставалась непреклонной. Прощальное ржанье загонялось в храп и глушилось киргизской руганью.
Этим вечером на Мертвецовском форпосте было тихо. Ничем не попрекнул казаков урядник Плешков, но в тусклых красках заката они сами наскребли ему страченные деньги.
— Пригульным показался… — лепетали они, не надеясь оправдаться. — Вот ребята и удумали распустить ремни.
— Тем и порешим. — Плешков полагал дело улаженным.
Пользуясь вечерней прохладой, Петр Андреевич решил съездить посмотреть киргизский покос, который начинал беспокоить своей близостью с местами, отведенными для косьбы казакам.
Завидев урядника, все киргизцы прервали работу.
Были здесь сплошь жатаки[26], не откочевывающие в глубь степей, знающие Плешкова и хорошо известные ему.
— Склеите с казачьими, — Плешков указал на стожки, — беду накличете. Приберут наши.
Детская радость, радость от доброго к себе отношения, всегда трогала Плешкова в характерах жатаков. «Зачем насоздал их бог?» — спрашивало в нем чувство собственного превосходства, своей нужности под солнцем. Грустно ему было смотреть на этих трудящихся людей, которым он желал доброго, по-своему любил и от вида которых у него щемило сердце.
Увещевая косить подалее, Плешков объехал большой круг. «Я не хочу быть ими, даже ханом ихнем, но что, если и они не желают быть мной?» — неожиданно прорезалось в нем догадкой. И это так поразило его, что он потянул поводья.
— Хошь в казаки? — тыкнул он засвербившим вопросом в остановившегося на точку жатака.
— Йок, бакаул.
— Йок?.. — повторил Плешков. — Вишь ты…
30
В струях перегретого, уходящего ввысь воздуха дремотно подрагивал околоток Изобильного форпоста. Столь желанное за вьюгой тепло успело стать извечным. Высушив вешнюю влагу, жара безжалостно запылила здешнюю скудную лесом и дождями землю. Где-нибудь под Рязанью мужичишка непременно кинет на церкву гривенник за лишний солнечный денек. Для спокойствия завернет еще в чулан, пауков оглядит: ткут ли нить, не убираются ли в угол к дождю? А как нет, так и весел. От пашни к лугу, от луга к пашне — так и не зевнет с Егорья, когда и хворым мужик слезает с печи, по самую заревницу Феклу, что раздувает огни под новыми снопами.
Иное на отломленном от степи куске, подмытом илекской водицей. Глянешь и заскучаешь.
Утренний разъезд возвращался на форпост позднее обычного. Въезжая, казаки опускали пики, сторожась зацепить переброшенную над воротами жердину. На вышке, еще вдали угадав своих, дозорный Лука Ружейников, по-тутошнему выказуя лихость, привалил спиной к перильцам: мол, не стоит утруждать глаз зоркостью и приметливостью, и начхать ему на озорного киргизца, на стрелу его, тишком пущенную. Но, увидя, что разъездные не полагают переброситься новостишкой, не чинясь, зацепил их сам:
— Эй, кто ж такие с вами припожаловали?
— Не про твой роток, Лука. Оно спишь…
— Видать, братцы, его недосып смучил. И где только блукает? Эй, Лукаша?!
— Тебя, Ружейников, не нас разглядывать уставили. Вона, жарь на сторону, — придерживая шибко пошедших коней, шутливо огрызались казаки. Особенно шпарил толстенький низкорослый казак, завертевший под вышкой своего вислозадого, подрезанного на ноги мерина.
Вышечный казак, сбив на затылок шапку, стряхнул с лица выбившуюся из накрышника солому. С ленцой забросил в рот горсть тыквенных семечек.
— Эко брехаст! — удивлялся Ружейников. — Кабы, Трофим, языкаской твоей и лузгу месть. Лучше-ка, брат, загляни к уряднику — пожужжи: так и так, Лукаша отстоялся, нехай навроде тебя подсылает.
26
Жата́к — бедняк, не уходящий из аула в сезонную кочевку.