Азенкур: Генрих V и битва которая прославила Англию

Однако не все менестрели были музыкантами, и было бы ошибкой считать, что все восемнадцать играли на инструментах. В средневековье этот термин имел гораздо более общее значение и лучше соответствует современному определению артиста. Некоторые менестрели рассказывали или пели рыцарские баллады, другие танцевали, занимались акробатикой или были шутами. Генриху II в XII веке так понравился любимый трюк одного из менестрелей, что он подарил ему поместье в тридцать акров в Саффолке при единственном условии, что он и его наследники будут повторять его в королевском присутствии каждое Рождество. Узнав, что менестреля звали Роланд ле Фартерк, а трюк заключался в прыжке, свисте и пукании, можно понять, почему его потомки утеряли поместье к 1330-м годам. Вкусы Генриха V были, пожалуй, менее грубыми, хотя он нанимал и королевского шута Уильяма, и жонглера, или фокусника, "майстера Джона Райкелла", чья ловкость рук принесла ему бессмертие в "Dauncе de Macabres" поэта Джона Лидгейта.[268]

У менестрелей существовало нечто вроде семейной традиции, о чем потомки Роланда ле Лартера узнали, чего им это стоило. Маршал менестрелей Генриха V, Джон Клайф, подписавший договор с королем о службе в походе от имени своих товарищей, был сыном или внуком накера Джона Гонта. Из остальных, чьи фамилии не были просто описанием инструмента, на котором они играли, трое были членами семьи Халидей. Томас и Уолтер, которые, вероятно, были сыновьями Уильяма Халидея, входили в группу названных менестрелей, которые получили по 5 фунтов стерлингов по завещанию Генриха V и продолжали служить его сыну. Уолтер Халидей и Джон Клайфф, предположительно из другого поколения, все еще активно служили королю (хотя и дому Йорков, а не Ланкастеров) при Эдуарде IV, и в 1469 году получили лицензию на создание гильдии королевских менестрелей.[269]

Такого же рода семейные традиции повлияли и на профессию герольда. Это неудивительно, поскольку герольды начинали свою жизнь как менестрели и обрели свой особый статус только по мере того, как знания, требуемые от них, становились все более специализированными и техническими. Наследственные знаки использовались на щитах рыцарей и дворян с двенадцатого века, превратившись в уникальное геральдическое устройство или герб для каждого человека, который герольды должны были узнавать мгновенно. К концу XIV века герольды также утвердились в роли законодателей и судей рыцарского мира. Как признанные эксперты по истории и составлению гербов, они были призваны определять вооружение тех, кто сражался в поединках, турнирах и на войне, разбирать дела о спорном оружии и подтверждать порядки общественного старшинства. Знание рыцарских традиций и правил поведения также делало их непревзойденными церемониймейстерами, в обязанности которых входило награждение почетной пальмой первенства тех, кто проявлял выдающиеся боевые качества, и организация всех ритуалов, связанных с рыцарством, от турнира до коронации. Наконец, что не менее важно, они стали авторами рыцарских записей, составляя справочники по английским и континентальным гербам, сохраняя исключительно прекрасные образцы поединков и ведя летопись рыцарских подвигов. Не случайно, по крайней мере, два свидетельства очевидцев битвы при Азенкуре были составлены герольдами. "Ваша должность честна, — заявила аллегорическая фигура дамы Пруденс в одной из популярных литературных дискуссий о герольдах, написанной около 1430 года, — ибо по вашим отчетам люди судят о мирской чести".[270]