Грязная жизнь

Не имея возможности выходить из этого здания на протяжении нескольких дней, я быстро ответил легким пожатием плеч.

— Посадите меня в клетку, как животное, и я стану им.

— Я не могу отпустить тебя, сынок. — Он опускает очки и слегка качает головой. — Ты же знаешь, что не могу.

У меня вырывается резкий смешок.

— Думаешь, сможешь меня остановить?

Выпрямившись в кресле, он настороженно наблюдает за мной.

— Вообще-то, да, думаю, мы можем. — Черт. Шеф снова становился самоуверенным. И для меня это звучит как вызов.

Я всегда любил доказывать людям, что они не правы.

Ранним утром, в полутьме тюремного помещения, я отпер свою камеру ключом, доставшимся мне с самого первого дня, и вышел из камеры, которая служила моим нынешним жильем. Я просмотрел карточку-ключ, которую украл сегодня днем, посмотрел на удостоверение кадета по имени Джанет Нолан и вышел через черный ход. Легкая улыбка осветила меня, когда я задался вопросом, сколько времени им потребуется, чтобы понять, что меня здесь нет.

В тот вечер я съел сочный бифштекс и запеченную картошку со сметаной, выспался в приличной кровати мотеля и принял душ без офицера, следящего за моей задницей, как будто я собирался выстрелить из нее взрывчаткой. И это было чертовски приятно. Тишина тоже была хороша. Но мой уход никогда не должен был быть постоянным, это был скорее урок, полученный на горьком опыте.

Я просыпаюсь рано утром, принимаю душ и одеваюсь, затем иду в закусочную, чтобы выпить кофе и позавтракать, прежде чем вернуться на станцию. Когда я вхожу, молодая Джанет Нолан, сидящая за стойкой портье, внезапно вскакивает с разинутым ртом. Снимая солнечные очки, я спрашиваю:

— Он в своем кабинете?

Она быстро кивает, и я бросаю ее карточку на ламинированную стойку. Подавляя шок, она делает шаг вперед, чтобы обыскать меня, прежде чем впустить в полицейский участок. Я подмигиваю ей, когда захожу внутрь, высоко подняв голову, и уже слышу шум.

— Ты, чертов идиот, просто позволил ему уйти? — Это заставило меня остановиться перед тем, как я добрался до кабинета шефа. Я не могу узнать голос. Я не знаю этого человека. — Ты совсем не понимаешь, кому позволил сбежать? Информация, которой мог располагать этот парень, была бы бесценна. А вы чем занимаетесь? Издеваетесь над ним! — резкий выдох. — Господи Иисусе, мать твою!

Шеф устало отвечает:

— Это были издевки. Я думал, это факт. — Он делает паузу, прежде чем добавить: — Никогда еще никто не покидал тюремную камеру. Откуда мне было знать, что он сделает это?

Раздается насмешливый звук.

— Ну, не знаю, Петерсон. Может быть, потому… — его голос поднимается до крика, — …что он, бл*дь, сказал тебе, что сделает это!