Тополя нашей юности [Рассказы и повести]

На разъезде ничего не изменилось. Как и раньше, стоит на своем месте столб с фонарем, а чуть поодаль — приземистое строение под железной крышей. Здесь живут бригадир путейцев и обходчик. Никаких признаков благоустройства не заметно: ни помещения для пассажиров, ни билетной кассы, ни даже лавочки, куда можно было бы присесть, поджидая поезд. Я до сих пор так и не знаю, кто зажигает фонарь, который ночью делает очевидным существование этого заброшенного разъезда. Может, обходчик, а может, и сам бригадир путейцев, хотя такое дело, кажется, и не входит в круг их прямых обязанностей.

Трое парней, первыми соскочившие с поезда, чуть не бегом зашагали в деревню. Я не спешил. Мне не хотелось торопиться, да и некуда было…

Если бы у меня спросили, зачем я приехал в Девки, пожертвовав остатком двухмесячного директорского отпуска, я ответил бы не сразу. Тем более что отпуск этот совпадает с ремонтом школы, заготовкой дров, налаживанием производственной базы и другими не очень-то приятными занятиями. Обычно в таких случаях говорят: приехал для встречи с молодостью, с людьми и местами, которые ее согревали. Может, и так. В Девках я начал учительскую карьеру. В этой деревне мне довелось прожить два года юности.

От разъезда до деревни — с километр. Его можно пройти множеством тропок, протоптанных в поле. Раньше даже шутили: у каждого здешнего хозяина своя тропка. Вон той, справа, через кустарник, ковылял, согнувшись в три погибели, горбатый Кокуль. Он вылавливал в речке Вороне всех щук, линей и язей, а когда они не попадались, не пренебрегал и раками, и семенил со своей ношей к поезду, на базар. Тропинкой, чуть левее, пробиралась, словно лиса, вдова Музыкалиха. Всегда-то она ныла, что идет в город к доктору, но никогда не забывала прихватить корзиночку с грибами или бидончик с молоком. Музыкалиха жила одна-одинешенька, но держала двух коров. Остальной люд пер напролом, исполосовав тропинками поле: спешил каждое утро на работу.