Дерзкий

Циничные слова вылетают из моих губ легко и привычно.

Когда надо, я умею виртуозно врать. Жизнь научила.

Здесь главный секрет — самой поверить. И тогда, как по маслу…

Судя по тому, как злобно вспыхивают глаза Вадика, не все свои умения я проебала. Кое-чему сложно разучиться. Это как на велике ездить. Или вертушку с ноги. Если научилась качественно — фиг ошибешься.

Я научилась качественно.

Не ошибаюсь.

— Вот как? — скалится он, моментально превращаясь в того самого Хищника, пугающего и опасного, каким я и увидела его в первый раз, на крыльце универа, — то есть, это просто секс?

— Ну да. И, кстати, поехали уже, а? А то меня Зуб точно потерял…

Мне, наконец, удается, вывернуться из его рук, встать. Начать одеваться.

И кто бы знал, чего мне это стоит сейчас!

Он вскакивает следом, разворачивает меня к себе, смотрит в глаза настойчиво:

— Маша… Ну ведь ты же врешь сейчас. Нельзя сначала так душу раскрывать, а потом… Я не верю тебе.

Мне больно, больно, больно… Ничего. Я умею держать боль. Столько учителей хороших…

— Не вру. Я тебе все рассказала, чтоб ты понимал, куда не стоит лезть. Ты не глупый, вроде, и родня у тебя, сам говоришь, зачетная. Я просто не хочу, чтоб ты через них дальше узнавал все и сюда притащил киллеров. Потому пошла по пути наименьшего сопротивления. Все рассказала. И очень надеюсь, что ты прекратишь ковыряться в этом всем.

— И спала со мной по этой же причине? Чтоб успокоить?

— И по этой — тоже, — киваю, а потом собираюсь с духом и выдаю, — мне не впервой. Приди в себя уже и пойми, что я — не та, кого ты хочешь видеть. Я — вообще другая.

Он смотрит. Не отпускает. Его пальцы на моем предплечье причиняют боль, но я терплю. Ничего. Синяки — это такое… Преходящее…

Все преходящее.

— Поехали уже в город, а? — примирительно говорю я, — или еще раз хочешь меня трахнуть?

— Не хочу, — он отбрасывает мою руку с брезгливым выражением, затем быстро подтягивает спортивки, натягивает футболку.

Снимаю куртку, чтоб отдать, но Вадим останавливает:

— Себе оставь. Все равно после тебя не надену.

— Не надо так, — усмехаюсь, хотя все внутри болит, болит, болит… Но я уже говорила про боль, да? Сама хотела.

К тому же, это нормально. Если рана болит, значит, заживает? И у него заживет.

Вон, уже заживает.

Начало тяжелого дня

— Арсик, я тебя обниму сейчас, можно? — шепчет мне Катька на ухо, — Лола смотрит…

Я великодушно киваю, позволяя себя обхватить за шею и покорно терпя поцелуй мягких пухлых губ в щеку.

Краем глаза замечаю, как к нам движется худенькая фигурка в облаке светлых кудряшек, и еще и сама приобнимаю Катьку, щедро лапая за задницу.

— Ой, — пищит та, но не отстраняется.

Шоу, мать его, маст гоу он.

— То есть, это правда, все же, да? — шипит кудряшка, останавливаясь в паре метров от нас.