Месть невольницы. Истинная для дракона

— Что ты сделал?! Он же твой брат!

В ярости она забыла про уважительное отношение и необходимость отстраненной маски. Дракон не отвечал, выдыхая огонь раз за разом куда придется, чудом не задевая её. Эммили металась, понимая, что не сможет унести здорового мужчину на себе, но и оставить его здесь боялась, ведь король мог прицелится ровнее. Кажется, ещё мгновение — и она сойдет с ума…

— Мама?

У входа стол Аман, глядя на всю эту картину и морщась, как от боли. Такую гримасу она видела ни лице Айвери. Но ведь Эммили не больно. Она скорее зла. Ужасно зла.

— Сынок, немедленно уходи вниз!

Теперь без сомнений она кинулась к нему, закрывая собой от обезумевшего дракона, но ребенок уперся пятками в пол, не давая себя выпроводить.

— Ему больно, мама.

— Кому, Аман?

Она обернулась на принца, но тот не подавал новых признаков. И только тут заметила, что: первое — сын указывал на замершего огромного черного дракона, второе — в зале стало очень-очень тихо, только шумное дыхание нарушало тишину, и третье — её сын сказал больше одного предложения за раз!

— Ты… Ты заговорил, Аман?

— Мама, — упрямо сдвинув брови, мальчик хмурился, будто то, что он хочет ей донести, важнее его внезапной перемены, — ему очень больно. Очень, мама.

В глазах сына уже стояли слезы, и Эммилия не вспомнила, когда последний раз он плакал. Да она вроде и не видела, чтобы он плакал после первого обращения. Это же не нормально? Как она не думала об этом раньше? Воспользовавшись её замешательством, ребенок сделал шаг к клетке, но она удержала за руку.

— Прошу тебя, спустись вниз и позови кого-нибудь, чтобы помогли спустить Арселя. Ему не так уж и больно, а Арсель просто без сознания. Не переживай, просто позови стражу.

— Пусти, мама, ему больно. Ему больно, мама! Больно!

В глазах сына она видела решимость и отчаяние. Никогда она не могла ему противостоять, а заставить его что-то сделать было невозможно. Упертый, весь в свою драконью породу. И прямо сейчас маленький отважный дракон собирался идти к клетке с другим — большим и свихнувшимся.

— Тебе нельзя к нему подходить, он не здоров, понимаешь?

— Мне и не нужно, мама.

— Тогда зачем ты к нему идешь?!

Она продолжала тянуть его за руку в противоположную сторону.

— Я веду тебя, — он посмотрел на неё так, будто говорит элементарные вещи. Он часто так смотрел, она привыкла. Но сейчас…

— Ты хочешь, чтобы я подошла?

— Нет, мама! ОН хочет, — снова кивок в сторону наблюдающего за всем этим чудовища. Её сердце замерло на мгновение .— Не бойся, мама, он не обидит, и я рядом.

Когда сын снова потянул её к решетке, Эммилия поняла, что или пойдет сама, или…

— Отойди ближе к Арселю, и я тогда подойду.

Глаза мальчика прищурились, и он сделал шаг назад, отступая, но пристально наблюдая за ней.

— Мама, ему нужно. Это очень больно.

Так он говорил о боли короля… Ему больно из-за шипов, на которые бросался? Так сильно, что её сын вдруг заговорил спустя шесть лет? Она подошла к светящейся решетке и огромная черная морда со сверкающими золотыми зрачками сразу приблизилась, громко дыша. О чем бы ни говорил сын, но если это взволновало его настолько, что он начал общаться, она готова сделать что угодно.