Бегство. Документальный роман

Мы привыкли воображать годы 1984—1986 советской жизнью на грани. Но это ретроспективный взгляд, то самое заблуждение мемуариста, которого бы мне хотелось избежать хотя бы в некоторых главах этого повествования. Вспоминая свой первый год в университете, я поражаюсь тому, что крах советской системы нам тогда вовсе не представлялся грядущим и неизбежным. Размышляя о том, как в те годы мои друзья и я сам воспринимали свое еврейство, я удивляюсь тогдашней несокрушимости наших прогнозов. Советская система казалась вечной и бесконечной, а это означало, что не исчезнут ни государственный антисемитизм, ни ограничения практически во всех областях еврейского самовыражения. Общественная и частная жизнь тогдашних советских евреев-студентов во многом определялась тем, что мы остро ощущали видимые и невидимые стены гетто. Вот я и подошел к рассказу о Московской Хоральной синагоге, без которой любая картина еврейской жизни в Москве времен моей юности будет неполной.

В разговорах евреи называли хоральную синагогу «горой» (или «горкой»). Своим героическим (или ласковым) названием синагога обязана тому, что располагалась в центре города и к тому же на возвышении. Здание синагоги, построенное на рубеже XIX – XX веков, с классическим фронтоном и ионическими колоннами, стояло на улице Архипова, одной из самых крутолобых в старой Москве. Поднимаясь по улице вверх от близлежащей станции метро «Площадь Ногина» (теперь «Китай-Город»), мы рисовали в воображении древнееврейские храмы, и наши сердца наполнялись гордостью. Станцию метро давно уже переименовали, выбросив имя большевика-революционера Виктора Ногина на свалку истории. Переименовали, уже во второй раз, и улицу Архипова, и теперь она носит свое старое название, Спасоглинищевский переулок, покрытое патиной памяти о русском православии. Абрам Архипов когда-то входил в Товарищество передвижных художественных выставок и прославился на всю Россию красочными, – быть может, чересчур кричащими – жанровыми полотнами из жизни русских крестьян, особенно изображениями русских крестьянских женщин в цветастых шалях и полушалках. Живописуя быт и бытие крестьянства, выходец из Рязанской губернии Архипов, по некоторым сведениям происходивший из обрусевшей еврейской семьи, проложил себе путь в крупные художники, вписался в магистральное течение русского искусства. Сейчас, подходя к Московской Хоральной синагоге, уже не испытываешь чувство той особой, еврейско-русской иронии, какую чувствовали мы, поднимаясь по улице Архипова. Еврейские юноши и девушки, воспитанные в лоне русской культуры, мы приходили на улицу Архипова, чтобы услышать звучание своих еврейских голосов.