Электронная книга - «Опция номер (СИ)». Краткое содержание книги:
Хаято специально.
Он мог выпустить феромоны, что ясно, понятно, не больно — «ничего личного, Хибари, природа». Но он предпочёл двоякость, чтобы Кёя сомневался и не сопротивлялся на полную. Так? Кёя мечтает зарядить ему в солнышко и прорычать: «Так?» в продырявленное в нескольких местах ухо, но пальцы Хаято всё ещё сжимают подбородок, и он — сволочь — закрыл глаза, как делают все нормальные люди во время поцелуев.
Кёя точно не относит его к нормальным. Да и себя бы в разряд адекватных не записал, ведь сначала отвечает ему, а мясорубку оставляет на потом. Во рту Хаято ещё чувствуется вкус цукатов и сушёной хурмы — натырил из блюдца, когда Кёя отвернулся, чтобы загрузить посудомойку. А ведь Кёя специально отложил лакомства к чаю.
Хаято целуется незнакомо: нервно, рвано, глубоко и нет ему дела до чаепитий. Он падает на Кёю сверху и давит своей нелогичностью, горячностью и противоречивостью, но это не самое тяжёлое, что Кёя не смог бы вынести. Губам аж больно. И в Хаято всегда угадывается тонкий запах копоти — его ошибок. Возможно, утром копоть превратится в смолу и потухшие угли, но Кёя вовсе не альтруист и не косит под хорошего друга, поэтому позволяет Хаято оседлать свои бёдра и тесно прижаться. И это в разы приятнее, чем когда Кёя тащил его на спине, а Хаято тёк и тёрся сзади.
Кёя держит его за ягодицы, чтобы не сильно елозил, и чувствует, как облупливается и слазит старой краской его терпение: Хаято впивается в рот ещё более жадно, всё равно елозит, спешит и тянет за волосы на затылке, заставляя Кёю сильнее откинуть голову назад. Хотел перемен — получай кувалдой.
Хаято совсем не умеет целоваться. Не старается как-то по-особому выгнуть язык или повторять за Кёей. Кажется, и не отслеживает его реакцию, словно Хаято тут один на один с самим собой, закрылся в обратной игольчатой сфере, а Кёя остался снаружи.
Кёя хочет опять приказать ему дышать, что вряд ли поможет, поэтому через силу разрывает поцелуй и шлёпает Хаято по заднице, как зарвавшегося, но любимого ребёнка. И это работает. Хаято распахивает глаза. Вздохнув, наконец, смотрит на него сверху вниз. У него красный не только рот, но и кожа вокруг, подбородок и скулы, словно на Кёю аллергия, и Хаято, не зная этого, перебрал.
— Что? — недовольно хрипит Хаято.
И правда, что? Невидимая рука растерянно хватает пальцами воздух, тут и там хлопает, ищет — куда подевалась? — а злости нет. Снесло ветром и след простыл. Но и самого Хаято она тоже не чувствует, не находит.
— Не ешь меня, серый-серый волк, — говорит Кёя, и тон у него текучий, двойственный. Додай угрозы во взгляд, и выйдет «тебе это не по зубам, зверёк»; опусти ресницы ниже — «тише-тише, поймал, поймал». Пусти Кёя больше искр по ртутной глади радужек, проскользнёт усмешка, превратив слова в шутку.
Губы Хаято нерешительно дёргаются. И он смеётся. Недолго, но напряжение вырывается из лёгких, и он обмякает, обнимая Кёю за плечи. Такой странный полузабытый жест. Кёя не особо понимает, это он так, опомнившись, расстроился или устал, или ещё что, но гладит Хаято по позвонкам и сам расслабляется. Теперь их тут двое, хорошо.
Они сидят так какое-то время, пока впитывают уютную тишину и тепло тел. Кёе нравится ощущать его вес на себе и нравится, что не представляет, как Хаято поступит дальше: встанет и убежит домой или останется.
Ещё совсем некстати думает, что Хаято вообще-то не против шлепков. Надо же.
— Остановишься, когда я скажу, — утверждает, а не спрашивает Хаято, отстраняясь и расправляя плечи.
Хаято весь выравнивается и, откинувшись назад, позволяет себя рассмотреть. Ногами продолжает обхватывать его бёдра, руками упирается в пол, и Кёя любуется открывшимся видом: кулон посередине груди отливает холодным серебром; ремешки и цепочки, дорогие и совсем дешёвые, серебряные и кожаные, переплетаются и обвивают белую шею. Кожа обтягивает резко выступающие ключицы, и соски у Хаято плоские, бледно-розовые и маленькие. Рядом с одним из них светлые точки шрамов от игл, а на рёбрах тонкие, как паутинки, полоски, оставшиеся после лесок Бельфегора. Хаято в основном дерётся на среднем расстоянии, и шрамы у него редкие, аккуратные и красивые, словно мастер по шрамированию наносил заранее утверждённый клиентом эскиз. Слишком просто представить, что точки — звёзды, а полосы — хвосты комет или пролетающих диких ветров.
Кёя касается их губами и языком. Следы недостаточно глубокие, чтобы ощутить неровность, и сосредоточиться на них никак не выходит: взгляд уплывает и уплывает к выпуклости на штанах Хаято. Кёе и самому там некомфортно. Сквозь ткань кинагаши он поправляет себя и заодно ощутимо задевает рукой Хаято. Хаято смотрит расширенными зрачками, и Кёя повторяет движение — медленно вверх, вниз от резинки штанов и к промежности. Задерживается на яичках и сжимает их чуть сильнее.
«Сука», — по губам читает.
«Чувствительный какой», — беззвучно хмыкает Кёя, перебирая и ощупывая их.
У Хаято дрожат ресницы, и брови ломаной линией выгибаются, словно ему их жалко. Или, наоборот, жалко, что не ударился в разврат раньше, когда Кёя предлагал впервые.
— Мне неудобно.
Ткань мешает.
— Тебе, блядь, неудобно? — вскидывается Хаято.
— Значит, единогласно, — оглашает вердикт Кёя и тянет штаны вниз.
Хаято давится воздухом, матами и возмущением, когда ткань цепляет обнажённую головку. Взгляд Кёи тут же приковывается к ней, выглядывающей из трусов. Кёя его, конечно, видел, но не таким твёрдым. И Хаято в первый раз в жизни жалеет, что ненавидит семейки и прочие парашюты.
Забыв про штаны, стянутые лишь до середины бёдер, Кёя проводит большим пальцем по гладкой и скользкой открытой головке. Цвет немного темнее и насыщенней сосков, но всё равно розовый. Кёя тянет трусы вниз и на пару секунд закрывает глаза, чтобы справиться с волной возбуждения. Плавно выдыхает. Светлый-светлый иностранец. Диковинка. Хотя, для Кёи он необычен во всех смыслах.
Запах сгущается, тяжелеет. Головка мокрая, значит, между ягодицами тем более влажно, и Кёе нужно время, чтобы суметь подумать о чём-то, кроме этого. О чём-то, кроме того, как сильно он его хочет. Как много раз представлял этот момент.
— Что не так? — с подозрением и предчувствием облома спрашивает Хаято. Говорил же, до роковой омеги ему как до луны. Лёг не так? Трусы у него стрёмные? Член маленький? Согласно статистике по омегам, вроде нет, Хаято проверял. А может, без кремов его природный запах слишком резкий? Душный? Навязчивый?
У Хаято мысль за мысль спотыкается, пока Кёя не прерывает низким гортанным голосом:
— Всё как надо. — Он обхватывает его плотнее, сжимает. — Ты как надо.
Член ложится в руку Кёи удобно и естественно, и отзывается Хаято правильно: сразу. Бёдрами слегка подаётся навстречу ласке, сжимает ягодицы.
Он выгибается в пояснице, и в этом лишь искреннее «ещё», поэтому Кёя почти зол на то, какой Хаято упрямый дебил, и одновременно удовлетворён тем, что подождал, пока оба смогут оценить происходящее. Не в течку отзывчивость имеет другую цену и значение, и в голове Кёи чётко и ясно выстраивается, насколько правильно и необходимо им быть здесь и именно так, как сейчас. Распахни он кинагаши, они могли бы заняться любовью в этой же позе, даже не пришлось бы сдвигать или поднимать ноги Хаято выше. Он даже лёг интуитивно до сантиметра выверено, и Кёе хочется верить, не потому, что Хаято омега, а он — альфа, а потому что они сами по себе как нельзя лучше подходят друг другу.
Кёе точно подходит, как член в руке твердеет и смазки хватает, чтобы скользить, растирать и ублажать, а не причинять боль. Ему подходит как ягодицы покачиваются, ищут контакта с ним, хотят, чтобы к ним прижались теснее. И Кёе подходит, что Хаято упорно молчит и ни о чём не просит — всем своим существом требует.
— Делал это с Ямамото?
Хаято не жмётся, не выглядит застенчивым, и Кёю не покидает ощущение, насколько он голоден и не приласкан.