Прямой эфир

— Кстати, кем они работают?

— Отец преподает математику в лицее, — отвечаю, сомневаясь, что она вспомнит об этом наутро — в глазах ее поволока, щеки нездорово покраснели. Ей бы не стоило так налегать на вино.

— А мама — завуч в школе.

— Значит, ты у нас из интеллигентной семьи, — сомневаюсь, что это вопрос, но все же киваю, и сама удивляясь своей неспособности вести беседу. Но мне ведь простительно? Раньше мне не приходилось знакомиться со свекровью, которая при этом является народной артисткой.

— Мы обязательно должны им позвонить. Все это так волнительно! Как все-таки быстро растут дети, — Эвелина так громко хлопает в ладоши, что я вздрагиваю, еще сильнее смущаясь происходящего. Отличное окончание дня — пьяная свекровь и я, больше похожая на затравленного зайца.

— Я приготовила нам развлечение. Долго думала, чем можно тебя занять, и решила, что просто обязана показать снимки Игорька. Увидишь его пятнадцатилетним, и еще подумаешь, стоит ли выходить за него замуж, — женщина смеется, нетвердой походкой следуя в гостиную, и отыскав нужную полку, снимает стопку альбомов в кожаных обложках. Едва не роняет, и я лишь чудом успеваю подхватить их прежде, чем многолетняя история семьи Громовых рассыплется по полу, устилая паркет разноцветными карточками.

— Это в школе. Он учился неважно, зато иностранные языки давались ему легко. Валя часто брал его в Штаты, тем самым привив любовь к языку. Да и сам, между прочим, прекрасно говорил на английском. Великий был человек! Монументальный! — театрально вздохнув, поглаживает пальцем изображение супруга, а уже через пару секунд вновь растягивает губы в улыбке. — Это на премьере моего спектакля. Первая главная роль в моей карьере!

Первый выпускной Гоши, Рождество в Париже, поездка в Диснейленд, Игорь на фоне водопада, он же верхом на верблюде… Она не так плоха, верно? Бережно хранит снимки сына, грамоты, несколько серебряных медалей с соревнований по самбо. Может быть, ей нужно пить чаще, чтобы немного приоткрывать душу?

— О! А это свежие. Последний Новый год. На Яночке мое платье, — склоняет ко мне голову, перечеркивая мои надежды на хорошо скрываемую ей нормальность, и принимается петь дифирамбы российскому дизайнеру, выпустившему изумрудный наряд в единственном экземпляре.

Болтает, замерев на странице с влюбленной парой, и невыносимо долго не перелистывает, вынуждая меня против воли бросать косые взгляды на свежее лицо бывшей подружки Громова. Она хороша. Таких не забывают наутро. Да что там, и через год ее яркий образ вряд ли сотрется из памяти! Скольжу глазами по ее лицу, стараясь не завидовать идеальным чертам, намеренно игнорирую грудь, которой позавидует любая, чей размер намертво замер на неполной двойке, и ловлю себя на мысли, что старательно ищу изъяны в этой красивой брюнетке. Но их нет. Прямые ноги, просматриваемые сквозь полупрозрачную сетку на юбке, тонкая талия, и даже кисти рук у нее идеальные — пальцы длинные, тонкие…