Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
Олесь улыбнулся: сильные жалости не терпят.
X
В эту ночь Олесь долго не мог уснуть. Бередили душу мрачные мысли, не давали покоя руки. И за голову их закидывал, и кверху поднимал, но боль не унималась. В ладонях кололо, дергало, пальцы, казалось, вот-вот начнут трескаться, так опухли. Уже и за полночь повернуло, а он никак не мог уснуть. Душно, тошно. Не вытерпел, глухо застонал.
— Болят? — спросила Оксана тихо.
— Болят…
Послышалось, как зашуршала солома, заплескалась в бочке вода. Затем Оксана подошла к нему с миской в руках.
— Окуни пальцы, легче будет. Я так каждую ночь делаю.
Олесь сунул руки в прохладную воду и сразу почувствовал, как перестало жечь в ладонях, стихла боль, хотя суставы и ныли. Блаженно закрыл глаза.
…Сон его был короток и неспокоен. Привиделось, будто лежит он где-то посреди дороги, а по ней беспрерывно скачут кони. И спину ему топчут копытами, и ноги, но больше всего достается ладоням. Ни одной косточки целой не осталось. Он и ворочался, и отползти пробовал, выкатиться из-под копыт, но так и не смог, пока не проснулся. Раскрыл глаза — утро. Солнце вот-вот выглянет из-за горизонта. Неподалеку, будто призрак, стоит Пелюшенко, рядом с ним уполномоченный райкома партии. Наверное, обмозговывают, на какие участки развести людей.
Олесь приподнялся на локоть, стараясь достать рушник из сумки, служившей ему подушкой, и ужаснулся — пальцы точно деревянные. Ни согнуть их, ни пошевелить ими. Боль, правда, несколько поутихла за ночь, но они так посинели, так распухли и растопырились, что напоминали резиновую перчатку, надутую воздухом. Попытался было помассировать руку об руку — точно бритвой резануло. Встал, подошел к бочке с водой.
Бригада просыпалась вяло, нехотя. Девчата с трудом отрывали от земли тяжелые, непричесанные головы, со стонами поднимались на ноги. И к Химчуку:
— Ты что над бочкой ворожишь?
— Любуюсь своей физиономией…
— Да она у тебя такая, что детям на ночь не показывай.
Олесь попросил Шепшинского полить на руки. Старик охотно согласился, заковылял к бочке под грушей. Но только увидел посиневшие пальцы юноши, закричал:
— О, людоньки! Вы только поглядите, что у него с руками…
Окопницы обступили хлопца:
— Да ты что, очумел? Сейчас же в медпункт!
Пришлось идти к фельдшеру. Тот осмотрел Олесевы ладони и присвистнул:
— Немедленно в госпиталь! Тут гангреной пахнет… Выходи сейчас же на мостовую, я еду в Киев и заберу тебя.
Не спеша Олесь собрал свои пожитки, попрощался с товарищами. Еще раз посмотрел на вырытый ров и, опустив голову, зашагал к Васильковскому шоссе. Оксана пошла за ним.
— Ну, вот мы и расстаемся… — заговорила она первой.
— В Киеве встретимся.
— Тут не знаешь, что до вечера может случиться.
— И то правда.
— А что дома будешь делать?
— Еще не знаю…
На обочине шоссе Олесь бросил в полынь сумку и остановился, поджидая машину. Печальная, поникшая стояла перед ним Оксана. Пальцы судорожно обрывали желтые лепестки на стебле зверобоя, как будто она ворожила по народному обычаю. Олесь глянул на ее большие, темные от загара руки, золотившиеся в лучах утреннего солнца нежными волосками, и такими привлекательными показались они ему, что даже удивился, как не замечал этого раньше. И ему нестерпимо захотелось погладить эти руки, прижать к своим щекам. Но он лишь вздохнул:
— Ты прости, Оксана, если обидел тебя невзначай. Я не хотел этого…
А она ждала, очень ждала от него других слов. Думала, скажет: «Ты береги себя, Оксана». Потом спросит ее адрес, чтобы навестить. Но он ничего не спросил.
На дороге появилась машина с красным крестом на борту. Завизжали тормоза, из кабины высунулся фельдшер:
— В кузов сам взберешься или помочь?
— Сам… — и виновато улыбнулся девушке. — Ну, вот и машина. Прощай!
Ничего не ответила. Только руки задрожали мелко-мелко, выпустили общипанный стебелек. А когда машина тронулась, она упала на запорошенную полынь и впервые за последние годы горько зарыдала…
— Нашего полку прибыло, — раздался низкий голос, как только Олесь перевалился через борт в кузов.
Говорил пожилой мужчина с суровым, испещренным резкими морщинами лицом. Он полулежал на соломе головой к кабине и вылущивал узловатыми пальцами из колосков зерна.
— Ну, так чего сидите у заднего борта? Там из вас всю душу вытрясет. Пробирайтесь к кабине.
Незнакомец улыбнулся. Но улыбка как-то не шла к его лицу с крутым высоким лбом, мохнатыми бровями и тяжелым подбородком. В каждой черточке как бы отражалась суровость и замкнутость. И даже большие темно-голубые глаза хоть и были красивыми, отдавали холодом. Они-то и показались Олесю знакомыми. Но где, когда их видел? Осторожно перебрался через лежавшую, укрытую с головой женщину.