Распутин наш

Вдумчивый читатель назовет множество героев, рискующих жизнью под свинцовым ливнем, не покидающих поле боя даже ранеными, не считая, сколько таких же храбрых и решительных полегло, не дойдя до соприкосновения с врагом, не успев сделать вообще ничего в своей воинской жизни. Шальная пуля, шальной снаряд… На одного героя приходится 999 зряшно, бестолково сгинувших. Сегодня Григорий спас… Нет, даже не стоит считать, сколько душ… Остались в живых Фриц Нойман с его взводом и большая часть фрицевского батальона. На участке их обороны без единого выстрела просочился второй полк 3-ей сибирской дивизии. Соседний батальон ландштурма, обнаружив неприятеля в тылу и на левом фланге, без боя покинул позиции. Немецкая оборона по правому берегу Аа оказалась вскрыта на ширину в пять вёрст. Но на этом душеспасение закончилось. Вторую линию обороны у Калнциемса десанту пришлось прогрызать пушками канонерок. Позиции левофлангового 427-го пехотного полка, попавшего в полное окружение, но отказавшегося сдаться, усилиями тяжелой артиллерии 12-й армии превратились в лунный пейзаж.

Немецкие потери под сосредоточенным огнем крупного калибра были страшны, и предотвратить их не представлялось возможным. Зато оба берега Аа оказались полностью освобождены от неприятеля. В прорыв, догоняя речной десант, рванула 4-я отдельная кавалерийская бригада – 20-й драгунский Финляндский полк и полк офицерской кавалерийской школы, имевшие особую задачу – приведение к молчанию немецких гаубичных батарей. Тяжеловесные пятитонные пушки могли находиться и снабжаться только вблизи хороших дорог, способных держать этот немаленький вес. Таковых в болотистой местности совсем немного. Растекаясь по ним, эскадроны бригады шли на звук канонады, и тяжелая артиллерия немецкой армии, находящаяся в собственном тылу, умолкала батарея за батареей. Каждое подавленное орудие сокращало потери наступающей армии и снижало дух обороняющейся. Это правило работало и в обратную сторону. Любая активная точка сопротивления, сбивающая темп наступления, снижает воинский дух атакующих войск. Поэтому Радко Дмитриев, прислушавшись к Распутину, счел его доводы убедительными, приказав обходить очаги упорного сопротивления, оставляя рядом с ними небольшие заслоны.

Гладко было на бумаге… В реальности ротные и батальонные командиры, почувствовав вкус победы и желая снискать лавры героев с прицелом на награды и чины, бульдогами вгрызались в шверпункты, гоняя солдат в лобовые атаки и строча боевые донесения о превозмогании активной обороны противника. Полугород-полудеревня Калнциемс с большим количеством добротных каменных строений, где были расквартированы штабы 427-го, 261-го пехотных полков и 49-го ландверного, идеально подходил для организации местной “битвы на Сомме”. Оттеснённые от реки убийственным огнем корабельной артиллерии, комендантские роты немцев засели в версте от берега в прочных каменных фольварках и патронов не жалели. В присутствии непосредственного начальства отступать им было некуда, не покидала надежда на подход резервов. Этих окруженцев правильно было бы обойти, ликвидировав линии связи и оставив речной заслон с пушками и пулеметами. Но стратегическая целесообразность вошла в непримиримые противоречия с амбициями взводных и ротных офицеров, останавливающих перевозящие их бронекатера и азартно ввязывающихся в перестрелки с целью лично захватить вражеское полковое знамя вместе с каким-нибудь полковником. Военные действия в застройке тактически сложны и кровопролитны. Десант вяз в уличных боях, как муха – в сахарном сиропе.