Ментакль (СИ)
- Автор: Мори Юрий
- Язык: русский
- Жанр: Прочее фэнтези
Электронная книга - «Ментакль (СИ)». Краткое содержание книги:
Боль была адская. Если бы я мог кричать - я бы орал. А она молчала, только согнулась вся, словно свернулась клубком, и повисла на руках второго ополченца.
И ведь это не немцы. Это русские - такие же, как сама Нина, товарищ Борисоглебская, как я или ещё сто миллионов по всей стране.
- Не убей дуру. Герр капитан велел ловить и к нему, они сами разберутся.
Нину больно ткнули сзади прикладом, едва не поломав рёбра. От новой боли она всхлипнула, но не заплакала, только дыхание вернулось. Сцепила зубы, когда её поволокли куда-то в сторону бывшего правления колхоза. Грузовичок полыхал вовсю, вокруг, крича, суетились немцы - без курток, в одной только серой форме. Мыши на морозе. Один из них скакал, припадая на ногу, в одном сапоге. Не успел обуться, бедолага, давай теперь по русским снегам прыгай.
Полицаи заволокли Нину в сени, бросили с размаху на пол. Сытый усатый Агафон, посмеиваясь, поставил ей ногу на спину, как любят позировать охотники с убитой добычей.
Но она была пока жива. Она - и я вместе с ней.
Кто-то над нами пролаял короткую фразу по-немецки. После секундной задержки, словно сигнал отстал немного, раздалась русская речь, лениво-барственная:
- Господин Крюгер спрашивает, кого вы изволили поймать.
Агафон убрал наконец ногу, видимо, попытался встать по стойке "смирно". Нина немедля вывернулась, ужом крутанулась на полу, пытаясь вскочить.
Ничего, конечно, не вышло: удар сапогом в грудь - теперь ребрам точно конец! - отбросил её в угол. Я чувствовал всё вместе с девушкой: удары, боль, бессилие и жгучую ненависть.
- Большевичка? - ленивый голос теперь почти не запаздывал, переводя. - Это ты подожгла германский транспорт? Партизанка?
Агафон бубнил что-то насчёт пистолета и бутылки с зажигательной смесью, переводчик теперь бросал недлинные немецкие фразы, капитан неодобрительно бурчал в ответ. Оживлённая здесь у них обстановка, прямо-таки лингвистический кабинет. Нину подняли на ноги, цепко держа сзади за локти, потом стянули запястья холодной колючей верёвкой, затащили в дом и бросили на стул.
Капитан Крюгер был на вид типичным немцем, хоть плакаты рисуй: белобрысый, суровый, с серыми спокойными глазами уверенного в себе и своём деле человека. Мундир расстёгнут, сам офицер небрит уже дня три, но кобура на поясе, вон рукоятка пистолета торчит. Переводчик, значительно старше и некрасивее, явно из эмигрантов - речь старомодная, бородка, зализанные на пробор довольно длинные сальные волосы. Эти двое и вели допрос, полицаи топтались у входа, изредка поддакивая начальству.
Я сжался внутри Нины, убежал куда-то, стараясь не слышать и не слушать. Только напряжённо думал: зачем это всё? Зачем это всё - мне?
Способ меня перевоспитать?
Просто шутка ментакля, чтобы окончательно выбить из колеи?
Тихий садизм генерала?
Всё, что с нами происходит, оно ведь имеет смысл. Все встречи и расставания, удачи и ошибки, боль и наслаждение - всё зачем-то. Другой вопрос, что мы зачастую так и не понимаем, как именно связаны все нити, как перепутаны, где их начало и конец, альфа и омега...
- Где остальные диверсанты?
- Сколько человек в группе?
- Отвечай, красная тварь!
- Какие ещё объекты под угрозой?
- Как вы перешли линию фронта?
- Говори!
Она молчала. Просто молчала, не считая нужным не то, чтобы отвечать на вопросы - вообще говорить что-либо. Ни к чему.
Нину почти не били. В смысле не били всерьёз: капитан только время от времени подходил ближе и отвешивал тяжёлые пощечины. Одной разбил губу, поэтому девушка теперь время от времени сглатывала солёные капли крови - попыталась сплюнуть, но тут же получила прикладом в спину от Агафона: нельзя!
Из сеней, впустив морозный воздух, ворвались двое солдат, что-то доложили капитану. Крюгер остался спокоен, но в глазах засветилось что-то похожее на торжество. Переводчик так даже хохотнул довольно, потом наклонился к Нине, обдал её вонью самогона, чеснока и давно нечищеных зубов:
- Пристрелили одного твоего то-ва-ри-ща! Поняла, девка? Германец - это сила! И грузовой автомобиль почти погасили уже. Но ты на свою верёвку заработала, не сумлевайся.
Капитан скомандовал что-то, солдаты убежали обратно, прихватив молчаливого напарника Агафона с собой.
- Тянуть не имеет смысла. Именем командования великого Рейха приговариваю к казни через повешение. Приговор окончательный. - Немецкая речь и почти синхронный перевод сплетались в один цветной шнурок, коричневый с чёрным. - Ополченец, ведите её во двор.
Агафон хмыкнул и потащил Нину за собой словно вещь, не обращая внимания ни на что. Мне оставалось только молчать - да и не мог я ничего сказать, не мог сделать. Такой вот бессильный гость внутри, толку меньше, чем от глистов.
Возле крыльца в окружении смеющихся немцев лежал мёртвый Петруха. Расстёгнутая телогрейка, заляпанная чем-то тёмным, блестящим в свете фонарей, была прострелена десятки раз, лицо разбито.
- Это и был твой соучастник? - сплюнул переводчик. - Недостойные методы ведения боевых действий, терроризм. Вы, большевики, как были бандитами, так и остались.
Нину поволокли куда-то по снегу, за ней даже не следы оставались, а две борозды, будто тащили уже мёртвое тело. Но она была пока жива, она - и я с ней.
На стене дома старосты темнело пятно неудавшегося пожара, словно пламя лизнуло брёвна и решило погаснуть сразу. Такая вот диверсия... Видимо, сразу заметили и потушили. Или соседи всполошились, или патруль на Петрухино горе рядом проходил. В снегу возле спалёнными спичками валялись цилиндрики отстрелянных гильз.