Разрыв. Этот длинный, длинный день (СИ)

  - Конечно, не поверят, - не стал с ним спорить Афанасьев. - Никто не поверит, и я бы не поверил. Но это только сначала, и если только этим и ограничиться. Поверят тогда, когда мы на этом не остановимся, а претворим в жизнь чаяния миллионов честных тружеников - пощупаем теплое вымя наших олигархов, особенно тех, что вызывают к себе стойкое неприятие народа, ну и еще тех, кто уютно расположился на пляжах французской Ривьеры и пиндосовского Майами. Завоевание доверия - дело отнюдь не одномоментного характера. Я - человек уже достаточно долго поживший на этом свете, и как все старики, не лишен некоторого чувства неудовлетворенного тщеславия. Поэтому скажу без обиняков и околичностей. Мне было бы крайне лестно, лежа в гробу осознавать, искренность скупых энциклопедических строк, повествующих о том, что "генерал армии Афанасьев, волею судьбы вставший у руля власти, не обладая особыми талантами и стратегическим мышлением, тем не менее, сумел, в непростой обстановке, сплотить вокруг себя целую плеяду блестящих руководителей не допустивших того-то и того-то, совершивших то-то и то-то, поднявших на недосягаемую высоту... и при этом, пользовавшихся всенародным уважением и любовью". Звучит, а?! И чтобы о каждом из вас, после смерти, были подобные статьи. Я хочу, чтобы нашими именами называли улицы и площади в новых городах, чтобы вашими именами называли школы и университеты, корабли и самолеты. Да, я хочу войти в Историю, а не вляпаться в нее под какой-нибудь уничижительной кличкой типа "меченый" или "алкаш".