Старшая сестра его величества. Жизнь

Я обалдела. Думала, что послышалось мне… Жерен наемник?! Убийца?! Но он совершенно не похож. Обычный мужик… добрый…

— Вот соседка мне и сообщила, что поймали его. Он заказ получил, на аристократа какого-то, в Верхнем городе… В тюремной башне заперли. И повесить собирались на рассвете. Я тогда в истерику впала… рыдала, орала и Алиха во всех грехах винила. Уж не помню даже чего наговорила-то… но на слова не скупилась… Как будто бы он что-то сделать мог… А он… молча выслушал. Губы только в ниточку сжал… дверью хлопнул, ушел. Он часто уходил, в кузне ночевал. Ругались мы. Я и не подумала… Всю ночь проревела, Жерена оплакивала, а утром узнала. Алих его из тюрьмы вытащил… уж не знаю как, а пол стены разворотил. А сам, — она сглотнула, — сам там и погиб… стражники кинжалом подрезали…

Селеса села на кровати и закачалась, держась за голову:

— Я всем соседям сказала, что Алих заболел… и детям. А его тело Гирем с ребятами по-тихому домой через две ночи переправили… Жерен потом несколько лет в бегах был. А когда вернулся, ко мне пришел. А я, дура, — она всхлипнула и зарыдала, — выгнать его не смогла. А сейчас так, вообще… как я детям в глаза смотреть буду? Отца их на смерть отправила, — прошептала она, — а сама за убийцу его замуж вышла? Что мне делать, Елька?!

— Что делать, что делать, — повторила я, пытаясь сообразить хотя бы что-то. По-хорошему, следовало бы взять паузу и попытаться уложить в голове все то, что я узнала. А то чувствовала я себя, будто мне на чердак накидали кучу коробок с неизвестным содержимым и теперь требуют срочно сказать, есть ли там серебряная ложечка с яблоневым цветком на конце? И сказать, что не знаю, нельзя. — Встать, привести себя в порядок, умыться и успокоить детей. Прошлое не изменишь, Селеса. Надо жить дальше. Но и всей правды детям знать не нужно. Скажи, что замуж выходишь, что Жерен их папкой будет. Дети любят его. И он их тоже.