Искаженная спираль

— Хизуми–сан, Конохагакуре предала Узушио, это общеизвестный факт. И жить в рабстве у предателей мы не желаем! — проскрипел противный старикашка, явно не заинтересованный в ослаблении «анклава старикашечьей власти».

— Рёджин–кун, — обратился я и на несколько секунд замер, любуясь последствиями «душевной травмы от невместного обращения», — А не скушал ли ты сегодня чего–нибудь, — неопределенно помахал рукой я, — противоестественного? Или, возможно, Аматерасу сегодня проявила излишнее внимание к твоей почтенной лысине? — по мере моих забот о здоровье родни, оная родня обретала более здоровый и яркий цвет лица. — Родичи! Напомните мне, сколько шиноби Конохагакуре было на территории Узушиогакуре но Сато? — народ погалдел, но всеизвестные «пять рыл» озвучил. — Правильно. Пять шиноби, токуджо у них старший. В центре гакуре, в котором шиноби полторы тысячи было. Ну тысяча, не считая детей, дряхлых стариков, — на этих словах демонстративно поклонился замшелому пню, — и женщин, дому себя посвятивших. Скажите мне, родичи, эти пять шиноби Конохи предали? Да дедушка Ашина, — сделал я ритуальный знак скорби и поминовения, повторенный окружающими, — не отвлекаясь от мыслей о прекрасном, одним мизинцем этих вояк победил бы.

— Не пришли на помощь шиноби Конохагакуре! — брызнул слюной старикашка–доно, кумачово пламенея мордой лица.

— Не пришли, говоришь, Рёджин–кун? А вот я, с дедом своим, почтенным Кен–доно, — опять поминально–почтительный жест, подхваченный массовкой, — к Узушио стремясь, были нагнаны, да и часть пути проделали в компании странных лиц, Сенджу и Учиха их звали. Странные люди, о Узу волновались и нам с дедом добраться помогли. Вот ками ведают, откуда такие добродетельные люди взялись, — в ответ на моё остроумство в удзумачьих рядах послышались смешки, хоть и не слишком радостные. — Ну да Шинигами с ним, сам я в Конохе многое нахожу не самым приятным. Однако, говорил ты тут, Рёджин–кун о «рабстве». Честью и кровью клянусь, живем мы по духу и букве старого договора, ни ущемлений, ни притеснений не терпим. Безусловно, думать о делах и словах своих приходится, все же не дома мы в Конохагакуре. Но уж точно, лучше, чем в любом другом месте. Что же касаемо погибших в Ночь нападения Девятихвостого, то прямо скажем, нападению в любом месте подвергнутся можно. И слухи до меня, да и до вас думаю дошедшие, говорят, что Удзумаки умирают и пропадают во всех странах, — утвердительный гул был мне ответом, прерванный сдавленными рыданиями и криком «Сая–тян исчезла, так и не смогли найти!» от неназванной дамы. — Ввиду сказанного, зову я вас, родичи, в Конохагакуре, под свою руку. Дабы растить детей в безопасности и возродить клан наш, в меру сил своих.