Глубина [litres][The Deep]

– Ой, да брось, – как по команде произнес Дай. – Лесли, они же никогда не поверят, если ты не покажешь. Клянусь, дамы, это что-то из ряда вон, сколько бы он ни отнекивался.

Лесли притворно застонал, но его глаза блеснули, и у Дая потеплело на душе. Пусть он и ненавидел аферы, в тот момент ему все равно было приятно проворачивать ее с Лесом. Быть с ним на одной стороне.

– Ох, ну ладно-ладно. Предскажу… Но только одной! – Лесли повернулся к Этель, поймал ее взгляд. – Я чую, что дома вас ждет мужчина, мисс Фортун, – произнес он медленно, будто мысль постепенно приходила к нему в голову. Дай клялся, что Лесли прирожденный актер; где он вообще научился так держать лицо, со столь серьезным, но отсутствующим, почти страдальческим выражением?

Младшие сестры мисс Этель ахнули, остальные зрительницы скептически переглянулись.

– Ой, это правда! – воскликнула Мейбл Фортун, хлопая в ладоши. – В Торонто ее ждет жених! Они поженятся, как только мы вернемся.

– Однако этот жених немало старше вас, – строго сказал Лес.

– Да, – ответила Этель Фортун. – И что с того?

– Я не хотел обидеть… Но вижу вокруг вас массу поклонников, мисс Фортун. – Руки Лесли трепетали, словно он просеивал приходящие к нему по воздуху мысли. – Многие молодые люди пытались завоевать ваше сердце. Некоторые пытаются до сих пор.

Сестры Этель снова захихикали, а сама она залилась краской.

– Есть один… молодой человек, очень… особенный для вас. – Лес закрыл глаза и коснулся лба, якобы изо всех сил сосредоточившись. Эдакий провидец, способный повелевать духами, заставляющий их нашептывать ответы ему на ухо. – Он весьма любит ездить верхом, верно? Настоящий всадник. И, полагаю, его инициалы… эр… дж… нет, простите, «эр» и «ка»? Не совсем улавливаю…

Мейбл Фортун взвизгнула. Пронзительная нота отразилась от хрустальных подвесок люстры и винных бокалов. С другого конца обеденной залы оборачивались люди.

Их стол взорвался щебечущим гомоном. Этель Фортун прикрылась платком и отказывалась подтверждать слова Лесли, несмотря на досаждающих ей спутниц. Однако на деле подтверждение даже не было нужно: им в полной мере служили пунцовые щеки Этель Фортун.

Все оказалось так просто. Лес нашел шкатулку из модной лондонской шорной лавки, в которой лежал прекрасный, сшитый вручную хлыст для верховой езды; на рукояти у него имелась серебряная бляшка с гравировкой «Р. Дж. К.». Там же было и небольшое послание, написанное рукой Этель. Единственным подарком жениху среди многих ее покупок оказался дешевый набор туалетных принадлежностей из серебра. И никакой тебе гравировки.

«Мне, мне, мне!» – громко требовали женщины за столом, проталкиваясь к Лесли, все с накрашенными губами и глазами и с кожей гладкой и белой, как сливки. Доведя зрительниц до исступления последним трюком, Лесли с хитрой улыбкой удерживал их. Он оказался гением обмана: в гостиной Асторов они побывали все втроем, и роскошь ослепила их, но возможность углядел один только Лес. Дай не знал, поражаться ему или бояться.