Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть первая

Она была свидетелем Апокалипсиса. Она видела ядерный гриб из выбитого ударной волной окна своей квартиры и понимала, что старый мир перестал существовать. Она пряталась от радиации в темных подвалах и тоннелях метро, голодала и плакала от отчаяния, но не сдавалась. Она оставила за плечами тысячи километров дорог, ведущие через разрушенные и охваченные хаосом земли, прежде чем обрести свой новый дом. Она перезимовала в простой палатке самую долгую зиму в истории человечества, не надеясь увидеть еще когда-нибудь солнечный свет. Она проводила сутки напролет в окружении заразных больных, облегчая их страдания и не заботясь о собственной судьбе. Она не побоялась бросить вызов полоумной фанатичке, один лишь вид которой вызывал оторопь. После всего пережитого она принесла в этот мир меня. Она воспитала и поставила на ноги десятки детей в центре Хаберна, вложив в них ту часть своей души, которую она не вложила в меня. И она победила болезнь, которая готова была отнять у нее обретенное такой ценой счастье.

И все ради чего? Ради того, чтобы кто-то, не знающий всего этого, не знающий даже ее имени, бесстрастно пустил пулю ей в грудь, а потом кинул ее бездыханное тело на кучу других, облил бензином и поджег, словно опавшие листья?

Я отказываюсь в это верить.

Если так может быть — тогда для чего все это? Какой смысл жить в мире, напрочь лишенном справедливости? Верующие полагают, что справедливость ждет их на том свете. Но я-то понимаю, прекрасно понимаю, что нет никакого «того света», что есть лишь пустота, лишь ничто!

Нам хочется верить, что в нашем существовании есть высший смысл, что нам уготовано судьбой какое-то предназначение. Но наша жизнь — это не книга, не кино. В ней может не оказаться сюжетной логики, кульминации и эпилога. Она может бессмысленно оборваться в любой момент безо всякой причины, безо всякой вины.

— Дима, — обратился ко мне Роберт. — Поверь, я долго колебался, говорить ли тебе это.

Я лишь продолжил размеренно качать головой.

— А что папа? — выдавил из себя я.

Ленцу тяжело было продолжать — я это чувствовал. Он заерзал на своем кресле, будто ища предлог уйти от ответа. Затем вздохнул, сделал большой глоток коньяка и выпалил:

— Казнен.

— Когда?

— 2-го февраля 2078-го года. В документах сказано, что смертный приговор за шпионаж в пользу Альянса, оглашенный еще при жизни Ильина, был приведен в исполнение в следственном изоляторе в Бендерах. Это была смертельная инъекция. В тот же день тело было кремировано.

Это было еще хуже. Еще хуже, чем мамина смерть. Два года содержания в жутких условиях югославской тюрьмы, без надежды на избавление, в условиях голода и издевательств, в окружении бесчувственных тварей, ненавидящих папу всеми фибрами того, что у них было вместо души. И лишь тогда — замученного, исхудавшего, утратившего надежду, но не сломленного — они укололи ему смертельную отраву и сожгли тело в тюремном крематории.