Ломая печати

Все трое сидели, уставившись на меня, словно готовы были слушать до вечера. Когда я кончил, один сказал:

— Покажи эти деньги.

Я достал их из рюкзака. Он посмотрел их и вернул мне.

— Хорошо, — сказал второй, — пойдешь с нами.

Мы встали и тронулись в путь. Что теперь со мной сделают? Я ломал голову, прикидывая так и этак, но уже не так опасался, как вначале. Меня опять вели лесом, лугами, пока мы не добрались до какого-то хутора, и здесь мне приказали: «Здесь будешь ждать, но никуда ни шагу; хозяин о тебе позаботится».

Что делать, я ждал, хозяин меня кормил, а я помогал ему в работе по двору. Он ничего не спрашивал, я ничего не говорил. На третий день, под вечер, пришел один из тех троих, угостил меня сигаретой и хлопнул по плечу:

— Все в порядке! Все точно.

— Что точно? — полюбопытствовал я.

— Да эта твоя история, хитрец. Связные нам все проверили и в Рыхнове, и в Бечве, поэтому мы тебя сейчас, к твоему сведению, доставим в Турец. Туда идут такие, кто любит немцев, как ты. Собирайся в дорогу.

Они помогли мне добраться до самой Жилины. Как раз, когда все началось. Стрельба. Немцы, тревоги, мобилизация; я явился в казармы. Меня определили в часть. Командовал нами надпоручик Дилик. Мне дали винтовку. В первый раз в жизни я держал в руках оружие. Мы куда-то шли маршем, потом нам приказали идти на Райец, преградить немцам путь в долину. Мы взорвали мост, зарылись в землю, появились немцы. Мы скосили их из укрытия. Там я впервые понюхал пороху. Другие немцы нас обошли, и мы отступили. Та деревня называлась Вишневе. Мы залегли в лесу. Утром мы выглянули и не поверили своим глазам — дорога заполнена немецкими бронетранспортерами и солдатами, которые поджигали дома. «Вперед!» — скомандовал надпоручик, и мы выскочили из леса. Но теперь немцы косили нас. Да, война не всем по зубам! Первый раз в жизни я был в таком бою, где и мертвые и раненые, и убегал от немцев; мне и до сегодняшнего дня стыдно за это. Наших там осталось человек пятьдесят, а немцы потеряли танк с экипажем.