Товарищ Артур, кто вы?

Разведка установила, что эсэсовцы усиливают свой опорный пункт в зоне особого отряда. Дополнительно стягиваются подразделения 403-й дивизии, батальоны власовцев, военно-полевой жандармерии и местной полиции.

Я принял решение нанести в этой зоне еще один удар по немцам, чтобы охладить их пыл. На подготовку операции ушло около двух недель. Отобрав 20 лихих подрывников, хорошо знающих скрытые тропы меж болотных озер, и погрузив на телегу взрывчатку, мы направились в район заболоченных торфяных разработок к деревеньке Брище. Правда, комиссар и начальник штаба отговаривали меня от этого рейда, но не в моем характере отменять принятое решение. Тем более фашисты боялись болотных топей и редко появлялись в этой глуши. Впереди отряда выслали следопыта казаха Сандыбаева и местного пастуха-проводника Березко. В пути сделали привал, передохнули и подкрепились. Еще раз обсудили план действий и задания для каждого бойца. Ночь еще не наступила, хлестал осенний дождь. Самая прекрасная погода для разведчиков.

Вышли к железной дороге, сноровисто заложили под участками колеи взрывчатку и мелкими перебежками вернулись к месту засады. Изготовили к бою пулеметы, автоматы, ручные гранаты. Время шло томительно медленно. Наконец на рельсах послышался перестук колес. К нашему удивлению, это был не грузовой эшелон, а пассажирский поезд со свежевыкрашенными чистыми вагонами. Состав медленно проплыл мимо пристанционных построек, но не на восток, а на… запад. За окнами вагонов четко различались фигуры офицеров. Мысль заработала лихорадочно. Вероятно, их отправляют в отпуск или за новыми назначениями в рейх.

— Огонь по окнам! — скомандовал я. — Здесь фрицы найдут вечный отдых! — Все наши пулеметы и автоматы застрекотали по вагонам, посыпались стекла, вспыхнул пожар. Напуганные пассажиры выскакивали из вагонов через тамбуры и разбитые окна, ложились на землю, ища защиты за вагонами. Но наши пули, гранаты рвали их в клочья. Из двух крайних теплушек высыпала охрана (несколько десятков автоматчиков) и открыла бешеную стрельбу, пытаясь обойти нас с флангов. Были убиты проводник Березко и партизан-ездовой, ранен сержант Завьялов и еще два наших бойца. Силы были явно неравны. Я дал приказ отходить. Укрываясь в складках местности и в торфяных завалах, мы углубились в редкую рощицу. Но Завьялов и я уже не шли, а лежали на телеге, охраняемые разведчиками. Шальная пуля угодила мне в живот. Я приказал принять командование лейтенанту Михайлову.

Артур Карлович отпил глоток кофе, передохнул.

— Я, прошедший столько фронтов и сражений, считал себя неуязвимым, «заговоренным» от несчастий, — продолжал Спрогис, — а тут такая неудача. Ранение было тяжелым. Требовалось срочное вмешательство хирургов. Комиссар тотчас же сообщил о происшествии радиограммой в Центр. Не прошло и суток, как с Большой земли в ночь на 7 октября на заранее подготовленной посадочной площадке приземлился специальный самолет. Меня и других раненых бережно уложили на носилках в салоне, и машина взмыла в небо. В Москве в аэропорту нас ждал мой заместитель Афанасий Кондратьевич Мегера, который прямо с борта самолета отвез меня и других пострадавших в госпиталь. С горечью расставался я с любимым отрядом, с соратниками, с которыми сроднился в тяжкие месяцы борьбы в тылу фашистов. Встретимся ли когда-нибудь снова — кто знает? Фронтовая судьба коварна.