Палач

Мы целовались долго. И только когда ловкие пальцы Князя начали расшнуровывать мой корсет, я перепугалась, смутилась. А Князь довольно рассмеялся.

— Ох, Мири! — воскликнул он, держа меня в объятиях, любуясь мной в лунных лучах. — Где же были мои глаза раньше? Ты будешь моей, Мири? Моей женой?

И я ответила ему «да». И в тот момент забыла обо всем на свете и была счастлива.

Это была моя самая романтическая ночь. Князь признавался мне в любви, говорил, что не дело опекуну жениться на подопечной, но ему все равно. Он привык жить так, как хотел, и никогда не обращал внимания на условности. Я сидела у него на коленях. Его руки ласкали мою обнаженную грудь, и это больше меня не смущало. А потом он ласкал мои соски губами и языком, но я понимала, что хочу чего-то большего. Хочу любви, заниматься любовью, так, как делали мужчины и женщины, хочу делать то, что делали Люциан с Зофирой, когда я ворвалась в их покои в ту злосчастную ночь, когда вернулась из пансиона. Тень ревности на мгновение омрачила мое счастье, но Князь прогнал ее поцелуями, и я стонала и металась в его объятиях, умоляя о большем.

Но Князь не спешил. Он говорил что-то о моей невинности, о каком-то ритуале. О том, что невинность запретна для таких, как он, и что соединимся мы с ним по обычаю его народа, и что мы будем вместе вечно.

Я почти не слушала Князя. Слова его лились успокаивающей музыкой, и я дремала в его объятиях, убаюканная его неспешными ласками.

Вернулись мы, когда близился рассвет. Я сидела на коленях Князя, на его коне. Моего он вел в поводу. И, когда он снял меня с лошади и взял за руку, я увидела, как все обитатели замка склонились перед нами. И я смущенно затянула шнурки корсета. Но дамы понимающе переглянулись, а мои приятельницы мне подмигнули.

Мы вошли в замок рука об руку, как жених и невеста. Я так радовалась! Рядом со мною был честный и благородный человек, которого я хорошо знала. Будущее представлялось мне безоблачным и полным счастья. Я уже видела, как детишки носятся по лестницам и переходам замка, наши с Князем детишки, и не могла удержать счастливых слез. Князь услышал мой всхлип, всполошился, но заметил мои сияющие глаза и понял, что это от радости. Он подхватил меня на руки и закружил. А вокруг смеялись люди. И это был самый романтичный момент в моей жизни, момент, который я вспоминаю до сих пор и который буду вспоминать до конца своих дней, если таковой когда-нибудь наступит.

Князь со мной на руках взбежал по лестнице на второй этаж. Мои волосы давно были распущены: Князь собственноручно вытащил удерживающие прическу шпильки и забросил их куда-то в траву, заявив, что мои кудри слишком хороши, чтобы их прятать в прическу, что я — истинное дитя природы и прекрасна словно нимфа, и чтобы я не смела больше стричь свои волосы. Корсет мой снова распустился, блуза была распахнута. И мы оба выглядели так, что любому становилось ясно, чем мы совсем недавно занимались.