Мы остались молодыми…

Мы снимаем пилотки. У Стефании в руке полевые цветки.

– Можно мне подойти к танку?

– Нет! – резко поворачивается Павел, – там, возле них могут быть мины.

Стефания кладёт букетик у своих ног. Мы идём дальше.

Фашистских танков и орудий нет. У них приказ свою разбитую технику немедленно убирать, чтобы не видело население. Они якобы потерь не имеют, а нашу, наоборот, оставлять для показа. В сорок первом году фашисты водили пленных взад и вперёд по дорогам, создавая видимость их большой численности.

Останавливаемся под развесистым дубом. Будем отдыхать до вечера. Расщепленные снарядами верхушки деревьев белеют в лучах солнца, как кости исполинских животных. Потом, со временем, они потемнеют и зарастут мхом. Рядом сидят Павел и Клава, остальные, кроме часовых, выдвинутых в сторону края леса, спят.

– Не могу спокойно проходить мимо воронки от мины, – вполголоса рассказывает Павел, – в глазах стоит гибель нашего друга Расула Романадзе, грузина родом из Гори. На последней мине в танковом проходе подорвался. Уже кончал разминировать. Поднялся кверху черный столб дыма, разошёлся в небе грибом, улетела душа минёра. Собрали мы вокруг останки его, завернули в плащ-палатку и похоронили в той же воронке. Пригладили своими короткими лопатками холмик и воткнули шест с железной звездой. Прощай Расул…

Десятая ночь в пути. На карте у меня наколото иголкой десять отверстий. Значит сегодня двадцать пятое сентября. Под утро на одном из привалов ко мне подсел Петрович.

– Можно нам поговорить?

– Да, только в четверть голоса, шёпотом.

– Утром я от вас уйду. До станции Зарудинцы будет километров семь, доеду до Казатина, а там в Винницу. Мне пора легализоваться, да и признаться устал, годы не те. Ведь прошли свыше двухсот пятидесяти километров, так?

– Так. То-то вы вчера так долго над картой сидели.

– Я смотрел откуда ближе выйти на железнодорожную станцию. Моих девушек доведёшь до реки Десна, как рассветёт, я покажу на карте. Тут не та Десна, что начинается под Ельней. Выберешь место для тайника, где спрячете рацию и питание к ней. Посоветуйся со Стефанией, она у меня мастер по этой части. Потом кто-нибудь за ними приедет. Виктору Александровичу и Михаилу Ивановичу передай, что я доволен провожатыми.

Когда рассвело, он простился с нами и ушёл. С Петровичем мы больше никогда не увидимся.

Задневали в кустах у реки Руставица. Лесов ни на карте, ни в натуре нет, но кусты хорошие. Слышно, как на шоссе завывают двигатели немецких автомашин.

– Подвинься, Марат, накроемся моим пальто, – просит Клава, – здесь сыро.

Уходящий на пост Степан останавливается, глаза у него становятся похожими на лягушачьи – выпуклые.

– Иди, иди, – подтолкнул его Иосиф, – тут не то, что подумала твоя дурья голова.

Одиннадцатая ночь в пути. Идём по азимуту напрямик через поле. Попадаются неглубокие овраги. Дмитрий эти места немного знает. Проводников не берём и в селения не заходим, чтобы никто не знал, что мы находимся в этом районе. Осенняя темная ночь. Идём так, чтобы видеть спину товарища.