Единственная для Хранителя Закона

— Можно назвать ее теорией зельеделия, — предложила я. — Что самое интересное, этому могут учиться и не имеющие магии люди. Работа с цифрами, а не с силой.

— Логично, — кивнула Арлетт и одним жестом распахнула перед нами двери. — Ты даже не представляешь, сколько всего интересного тебя ждет.

Открыв дверь в свой кабинет, я только присвистнула: на столе стояла высоченная стопка папок. И одна лежала отдельно, с пометкой «срочно».

За нее я и взялась. И, вот смех, в этом составе фигурировали те самые не-земляничные ягодки. Сложнейший состав, который мне пришлось пересчитывать три раза, должен вскрывать любые щиты. Точнее, не вскрывать, а уничтожать, размывая и развеивая колдовскую силу.

«Если пройтись с таким зельем по охранному контуру, то можно ограбить даже дворец Императора», — мелькнула у меня в голове шальная мыслишка.

И действительно, этому составу достаточно попасть лишь на один участок — и дальше, по нитям колдовского плетения, он разъест абсолютно всё.

На обед меня выманила Арлетт, и то не сразу. Я бы предпочла остаться в кабинете и просмотреть, что там в стопке «срочно, но не очень». Разделить на то, что успею сделать сегодня, и на то, за что приняться завтра с утра. Но вредная начальница выманила меня на кусочек пирога с вишней. И высказала при этом совершенно глупую мысль:

— Гел меня не простит за то, что я издеваюсь над его драгоценной супругой.

— Плохая шутка, — серьезно ответила я. — Ты ведь как никто знаешь, из-за чего ему пришлось на мне жениться.

Арлетт посмотрела на меня странным взглядом, после чего пододвинула ко мне блюдце с кусочком пирога.

— Приятного аппетита.

Взяв в руки тоненькую вилочку, я вплотную занялась пирогом. И вдруг ни с того ни с сего вспомнила совсем другое лето, проведенное у бабушки и деда. Тогда я таскала с кухни яблочно-коричные пироги и ела их вместе с дочерью конюха. Без вилок, ложек и даже без блюдец. Все знали, но делали вид, что ничего не замечают. Ох, кухарка ведь эти два куска пирога всегда выставляла на окно! Якобы чтоб остыли.

— У тебя очень добрая улыбка сейчас, — тихо сказала Арлетт. — Поделишься?

Пожав плечами, я рассказала ей о предпоследнем лете. После чего подруга задумчиво произнесла:

— Значит, они еще живы?

— Я не слышала об их смерти.

— Но ты не попросила у них помощи, потому что…

— Я не готова обменять сытую жизнь на искалеченного ребенка, — резко ответила я.

Арлетт подняла вверх руки.

— Никто и не предлагает. Но… Неужели не интересно? Я бы написала им. Прямо бы написала: за что, мол, вы со мной так по-скотски поступили?

А я, отправив в рот последнюю вилку, только вздохнула. Стоит ли оно того?