Бойцов не оплакивают. Повесть об Антонио Грамши
- Автор: Хигерович Рафаил Исаевич
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Издательство политической литературы
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Бойцов не оплакивают. Повесть об Антонио Грамши». Краткое содержание книги:
Рафаил Хигерович начал свою трудовую жизнь на заводе, служил в военной авиации, в 1941 году ушел на фронт. После окончания войны целиком посвятил себя литературному труду. Он известен как драматург и прозаик, автор книг «Путь писателя», «Младший брат», «Помилован каторгой» и др.
Юлия ответила, что очень хорошо помнит эту прогулку, а сейчас просит ее извинить: нужно срочно ехать в уезд, решение было принято вчера, отменять поздно. Но следующие два дня постарается высвободить и будет целиком в распоряжении товарища Антонио. Разговаривая, она повязала голову и плечи платком, как делают русские крестьянки, а Грамши смотрел на нее с удивлением, потому что Юлия вдруг стала похожа на женщину его родной Сардинии, где принято в любую погоду покрывать голову темным платком.
Уже в дверях Юлия задержалась и попросила Грамши не сердиться на нее, к вечеру она обязательно вернется, пока папа покажет ему город.
— Вот, видали? — вздохнул Аполлон Александрович.— Дорога — душу вытрясешь. Если еще на укомовской бричке, там хоть рессоры, а то на телеге... Инструктор уездного комитета партии, ничего не попишешь... Так что делать будем? Отдохнуть желаете? Диван у нас фирменный, располагает. Или же по городу пройдемся? Конечно, Иваново-Вознесенск не Рим, отнюдь не Рим, по в каждом городе имеются свои достопримечательности. Как решаете — диван или город?
— Город.
— Айда! — по-русски произнес Аполлон Александрович, выходя из-за стола.
— Айда! — улыбаясь, повторил Грамши.
Они шли мимо деревянных домиков с палисадниками по хлюпающим дощатым тротуарам.
— Вон там на пригорке остановимся, для обозрения» В 1871 году из села Иванова и Вознесенского посада образовался город Иваново-Вознесенск. Был он так называемым безуездным городом Шуйского уезда Владимирской губернии. Рос город стихийно, вокруг текстильных фабрик грудились слободки... Вот отсюда видно слободки: Яма... Панфиловка... Рыжиха... ну и прочив. Грязь, антисанитария, чего тут говорить... И несмотря на этот ужас, крестьяне прилежащих уездов тянулись к фабрикам, как железные опилки к магниту. Надежда заработать на корову, на лошаденку рушится очень скоро, назад пути нет. И невдомек» Ивану или Петру, что он участник исторического процесса превращения крестьянина-земледельца в постоянного фабричного рабочего. Проблематика эта весьма интересовала Владимира Ильича Ленина, ей он посвятил один из разделов своей книги «Развитие капитализма в России»... Не сочтите за нескромность, но вашему покорному слуге выпала честь беседовать с Владимиром Ильичем на данную тему. В Самаре, в Царском Селе и, представьте, даже в Женеве... Вы лично встречались с Лениным?
— Нет. Очень надеюсь на встречу перед конгрессом.
— Желаю, чтобы ваша надежда сбылась... О чем мы говорили?.. Да, стал наш мужичок пролетарием, женился, пошли дети. Так вот, по данным земской статистики начала 900-х годов, более половины детей, рождающихся в семьях рабочих ткацких фабрик, умирают, не дожив до пяти лет! Что тут удивительного? Девчонка десяти — двенадцати лет от роду приходит на фабрику. По малолетству у нее укороченный рабочий день — девять часов. Девять!.. Потом эта льгота кончается, работает на фабрике от темпа до темна, света божьего в буквальном смысле не видит. К двадцати годам какая она женщина? Какие у нее могут родиться дети? Нечто подобное я высказал на днях одной знакомой даме, муж ее инженер, вполне порядочный человек. Так она мне: «Это вы, Аполлон Александрович, большевистскую агитацию повторяете». «Многоуважаемая,—говорю,—во-первых, я сам большевик, во-вторых, все, что я сообщил, напечатано в трудах дореволюционных земских статистиков. Вы, говорю, мадам, еще молоды, а по Шапошникову уже давно перешагнули средний возраст в четырех промышленных уездах Московской губернии, равный двадцати шести годам и семи месяцам». Так дама моя, знаете что?
— Догадываюсь. Обиделась.
— Обиделась и ушла, сказав на прощание что-то для меня нелестное. Что именно — я предпочел не расслышать.
Аполлон Александрович покосился на собеседника, встретил его взгляд, и оба рассмеялись.
Они вышли на площадь.
— Экскурсия наша заканчивается,— сказал Аполлон Александрович.—Здесь, на городской площади, в августе 1915 года собрались рабочие, требуя освобождения из тюрьмы арестованных товарищей. После митинга пошли к тюрьме. Организованно, без всяких эксцессов. Перед тюрьмой стояли шеренги солдат. Солдаты не решались стрелять, рабочие вступили с ними в переговоры. И вдруг грянул залп. Это в засаде — вон там — демонстрантов ждали полицейские и стражники, подлость какая!.. Около ста человек подобрали убитыми, ранеными. Среди раненых, между прочим, был и тот товарищ, с которым вы познакомились на пожаре... Очень энергичный товарищ,— усмехнулся Аполлон Александрович.— А председатель губпрофсовета товарищ Деготь еще энергичнее. Вы у нас покоя не ждите.