Пленница бандита

Как пацан малолетний втрескался, дышать без нее не мог, словно кислород. А теперь что? Что я могу дать ей теперь? Деньги? Беззаботную жизнь? Этим я могу обеспечить ее, оставаясь в стороне, а привязывать молодую девчонку к калеке — верх эгоизма, а я ни хрена не эгоист и реально смотрю на вещи.

Я ни черта не чувствую, в прошлый раз мне потребовалось полгода, чтобы только встать, но тогда я хотя бы чувствовал, а сейчас… В одну и ту же реку нельзя войти дважды, и в отличии от Миры я это понимал. Смирился. Нет, я не жалел себя и не хотел, чтобы она жалела. Она здорова, во всяком случае будет, я знаю, как только более-менее пришел в себя, потребовал подробный отчет от ее докторов, единственное, что было важно — ее состояние.

У нее есть все шансы на нормальную, полноценную жизнь и в этой жизни нет места калеке, пусть пока она этого не понимает. Я отдал ей почти все, что у меня было, прекрасно зная, что в случае чего, моего сына она не обидит, только часть бизнеса, что принадлежала мне, отдал в распоряжение Борзого, себе оставил только квартиру. Она об этом пока не знает, Тима должен был отдать ей только документы на новую квартиру и карту к счету с приличной суммой. Когда-нибудь потом узнает и об остальном, когда начнет жить своей жизнью, когда искоренит в себе ненужные чувства и забудет о моем существовании. Авария многое дала осознать, случись со мной что, у нее бы ничего не осталось. Я чудом выжил, чудом пришел в себя и остался в своем уме. И как только это стало возможным, потребовал нотариуса и попросил Борзого подготовить все, что было нужно.

— Я спрашиваю, зачем ты пришла, почему до тебя никак не доходят очевидные вещи?

— Зачем ты так? — она опустила глаза, прикусил губу, явно пытаясь сдержать слезы, а мне с каждой минутой все сложнее удавалось «держать лицо», потому что невыносимо было смотреть на нее такую: маленькую, уставшую, с опухшими от слез глазами — и продолжать гнуть свою линию, давить, гнать, чтобы окончательно разочаровалась, обиделась, возненавидела в конце концов. Чтобы не рвала мне душу этими преданным по-собачьи взглядом.

— Как, Мира, как? Хватит сюда шататься, тебя выписали, у тебя все есть: квартира, деньги, что тебе еще нужно? — я понимал, что несу чушь, знал, что все это ей не нужно, но должен был найти подходящие слова, чтобы наконец избавить ее от своего общества. Пусть ненавидит, пусть будет больно, это пройдет, все проходит. Главное, чтобы не тонула вместе со мной в этом болоте.

— Зачем мне все это без тебя? Мне не надо, мне ничего от тебя не надо, — она все-таки не выдержала и расплакалась, вот так, стоя передо мной, глядя мне в глаза, глотала слезы и смотрела так, что хотелось сквозь землю провалиться. — Я же люблю тебя.

Я и в прошлый раз это услышал, виду не подавал. Зачем? Будь мы в иных условиях, будь все иначе, я был бы счастлив услышать эти слова, а сейчас…сейчас они были похожи на насмешку.