Все лестницы ведут вниз (СИ)

2

Тонкая алая полоса на горизонте меркнет. Земля соприкасается с небом, словно в священной церемонии изображают они своего создателя — первозданную черную точку, возжелавшую познать свою глубину, но зрящую лишь только в бесконечную пустоту, без конца раскрывающую в самой себе свою же пасть.

На улицах зажглись столбы с желто-бледными уставшими фонарями. Ночь от ночи один за другим сдаются — не выдерживают страшной церемонии в честь мертвого создателя. В судороге замелькают, дрогнут, звонко прокричат обрывая спираль, предпочтя небытие, жизни небытия.

Квартира Воскресенских последовало ритуалу — темно и глухо. Мама спит — прилегла без сил на диван; так и заснула, забыв об ужине.

Рука ноет, и похоже все продолжает кровоточить, обмотанная в запястье бинтом — покрасневшим от запекшейся крови. Впадая в дремоту, Аня вздрагивала, подпрыгивала всем телом, на краткий миг ощутив провал под собой. Голос все звал — упрашивал, а глаза смотрели — умоляли. Аня слышит свой плач, чувствует боль в груди и горле; ощущает разрывающий в клочья стон, свои слезы, до которых никому нет дела. Она слышит себя — несчастную. Но никто не хочет прислушаться к плачу бедная Аня.

Вздрогнув над провалом, Аня соскочила с кровати и побежала в коридор. Просунув ноги в изношенные, выцветшие свои кроссовки, она выбежала в подъезд хлопнув дверью и не закрыв на замок дверь.

Вскоре она стояла напротив дома Наумовой — смотрела на распахнутую дверь, которую выбегая оставила открытой. Как тогда — лицо Ани застыло, а взгляд выдавил тоску, пением сирены зазывающей пустоту. Казалось, там, за дверью, удушливая тишина как в комнате; черная голодная масса за ней только и норовит пожрать Аню; ждет, когда Аня переступит порог.

Зайдя в дом, она ступала носочками — осторожно и бесшумно: через коридор и кухню в комнату. Встав у двери, она подалась вперед, чтобы посмотреть за проем на кровать. Там, в сумраке, освещенным слабым светом из окна лежит неподвижная Наумова, как какая-та тень без хозяина. Положение не изменилась с самого утра, когда Аня всхлипывая от слез выбежала из этого дурнопахнущего дома; от голоса, от испуганно-просящих глаз.

Аня вышла из-за порога, перешагивая досконально известные скрипучие места на полу; на носочках, медленно и бесшумно подкралась к Вере Ивановне. Спит: видно как на этой исхудалой тени еле заметно поднимается и опускаясь тощая грудь. Минута, пять, десять… Сколько Аня стояла, всматриваясь в известные черты лица, она уже не узнает — не вспомнит.

Вдруг, что-то похожее на судорогу, но души, а не тела, в груди схватило Аню и криком попыталось вырваться через горло. Обеими руками Аня ухватилась за рот, с силой сомкнула зубы и прижала губы выпучив заблестевшие во тьме глаза. Вскоре прошло — засело там, в животе: нечто холодное и крикливое. Оно будто ползало, примерялось и готовилось снова выпрыгнуть через рот Ани.

Руки как сами — одним движением выдернули из под головы Наумовой подушку. Аня увидела, как глаза женщины тут же открылись, слабо блеснув в чуть освещенной комнате, и прежде чем на ее лицо легла подушка, Наумова как в удивление, от неожиданности разинув рот, звучно вобрала в себя воздух.

Прижав к лицу подушку, Аня всем своим небольшим весом налегла на свои трясущиеся руки обхватив голову Наумовой, и молча, лишь подрагивая в дыхании, упиралась ладонями, желала лишь одного — чтобы все это быстрее закончилось; чтобы слетело это несправедливое бремя с ее детских плеч. Сначала Наумова ухватилась руками за запястья Ани — два раза дернула, пытаясь выдернуть руки девочки со своего лица, но потом, вспомнив все, вспомнив свою же утреннюю мольбу, покорно разжала трясущиеся пальцы. Женщина протянула руки вдоль тела и можно было разглядеть, как она, сжав их в кулаки, силилась держать неподвижно, вытянутыми прямо, чтобы не мешать Ане; чтобы Аня довела все до конца — проводила ее через тонкую границу жизни и смерти.

Если бы тогда Наумова могла произнести хоть слово, она бы сказала Ане: «Спасибо».

***

В сумраке надвигающейся ночи все эти мелкие, временем поедаемые дома становятся похожи на курганы, которые скрывают под собой тайны человеческих судеб. Курганом больше — тайной больше, могилой больше. Земля пополнилась еще одним безответным вопросом, собираемом ею — жадной — веками. Время идет — вопросов больше, ответов меньше.

Улица, ведущая в сторону города здесь постоянно темная, не освещаемая. Раньше в домах зажигался свет и через окна выглядывал тусклый свет. Сейчас же темно, как у Ани на сердце — ни огонька в нем, ни даже искорки; и так, казалось ей, теперь останется навсегда, пока она сама не прыгнет в объятия холодной земли, которая только и жаждет того, когда Анька оступиться — окончательно и бесповоротно.