Властный, страстный и отвязный, или...

– Хватит уже о полнолунии! Ты хочешь меня, Акада, независимо ни от какого-то там полнолуния и вынужденного совместного проживания. И хочешь прямо сейчас!

- Я... нет... – начала задыхаться она, когда ее шея  и грудь покрылись испариной. Я нервно облизал свои губы, едва сдерживаясь, чтобы не облизать ее всю! – Ты ошибаешься, Риши. Я совсем не хочу! А вот ты хочешь. И готов лишить нас единственной надежды на побег, не дождавшись нужного дня.

Тут не поспоришь. Желание действительно причиняло физическую боль, хотелось выть от безнадежности, от осознания того, что Акада права и мне стоит остановиться и подождать этого долбанного полнолуния... хотелось кричать от наслаждения, потому что ее пальцы уже давно плясали огненный танец под моей одеждой... хотелось большего настолько сильно, что казалось, меня разорвет...

- Ты сама... не убираешь руки... – я поймал свой взгляд в отражении зеркала – пьяный, затуманенный, ничего не соображающий...

- Я?

- Да, ты... гладишь меня...

Она вытащила руки из-под моей сорочки и прибрала растрепавшиеся волосы. Ее щеки горели; грудь, откровенно выглядывавшая из порванного платья, вздымалась в такт учащенному дыханию, на шее призывно сигналила пульсация крови, а я зачарованно смотрел на изящные, тонкие запястья, украшенные браслетами, и окончательно сходил с ума, полностью погружаясь в безумство. Горячая кровь стучала у меня в висках, разливаясь нестерпимым жаром по венам, и стоило Акаде сделать едва заметное, нетерпеливое движение бёдрами, как я понял, что пропал: самоконтроль рассыпался в прах. Я уже ничего не соображал, когда припав губами к ее запястью, почувствовал, как Акада обхватила меня ногами, прижав к себе.

Со стола падали какие-то шкатулки... на пол полетела пудра, поднявшись розовато-белым облаком... расчески... гребешки... заколки... мои ладони то и дело оставляли отпечатки на запотевшем зеркале...

От наших синхронных и вполне однозначных движений; от ее частого и шумного дыхания; от нетерпеливых стонов во время ненасытных, глубоких поцелуев, я окончательно распрощался с собственным рассудком и точно не стал бы уже дожидаться полнолуния, если бы не... Юс. Он внезапно вырос в проеме ванной комнаты и своим «кхм...кхм... простите, что помешал...» прервал нашу страстную идиллию.

Могу точно сказать, что мое лицо, с которым я повернулся к королю, не выражало ни капли дружественности. И Юс это отлично понял. На его физиономии застыло точно такое же выражение враждебности и ярой антипатии.

Наверное, целую минуту мы сверлили друг друга хищными взглядами. В это время не существовало уже короля и его гостя. Как ни обидно это признавать, но главный инстинкт, как у людей, так и у нефилимов – животный. Очень хотелось схватки... за самку. Кровопролитной такой, и чтоб обязательно с летальным королевским исходом. Чтобы я увидел его поверженным, с разорванной глоткой, размозженной головой, вырванным сердцем и разметанными кишками... Вероятно, он желал подобного и мне.