Мама для Ромашки

— Мне не нлавится Нелли, — говорит Роберта тихо-тихо, так, что если бы я не стоял почти у самой двери, то и не услышал бы. А ее слова, такие искренние и печальные, немым укором отдаются в груди. — Она не любит меня… — продолжает ребенок, уничтожая своими словами все больше, — и папу она не любит.

— Ромашка… — голос Лисы дрожит, и я вижу, как по ее щеке катится слезинка, которую она тут же торопливо смахивает. Твою мать, Беркутов, что ты творишь! С ней, с собой и со своей жизнью? Вдолбил в свою глупую голову какую-то правильность и гнешь свою линию.

— А ты любишь папулю.

— Роберта, но ведь Нелли — твоя мама.

— Я кочу, стобы ты была моей мамоськой, — хлюпает носом ребенок и тут же обхватывает Лису за шею, крепко, как обнимает обычно меня. Утыкается носом в те самые до одури мягкие и шелковистые локоны девушки. А я стою, как дурак, в дверях и ни сказать ничего, ни пошевелиться не могу. В груди дыра. Черная. И она разрастается, рискуя уничтожить во мне и вокруг меня все хорошее, что еще осталось.

— Роберта, — говорю, и Алиса подпрыгивает от неожиданности, поднимаясь на ноги вместе с Ромашкой. — Идем.

— Но, папоська, ты зе еще лаботаешь?

— Я уже освободился. Мы едем домой.

Подхожу и забираю из рук Лисы дочь. Случайно касаюсь ее руки, и тело прошибает от разряда тока, а девушка отскакивает от меня, как от прокаженного.

— Лиса плиедет к нам в гости?

Смотрю на девушку, которая обняла себя руками за плечи, и жду ее ответа. Она молчит и только заглядывает своими пронзительными глазами в самую душу. Гетерохромия, о которой если не знать, почти незаметна, но от которой я сейчас не могу оторваться. Почему в этой гребаной жизни все так несправедливо!

— Я обязательно приеду в гости, Ромашка.

— Только сколо, ладно?

— Ладно.

Лиса кивает и улыбается моей дочери. Улыбается так, как когда-то, совсем недолго, улыбалась мне и как больше никогда не улыбнется. Потому что, по-видимому, вычеркнула меня из своей жизни.

Нелли находим в ресторане, она, расслабившись, попивает вино из бокала и разговаривает по телефону. Заметив нас с дочкой, тут же расплывается в довольной улыбке.

— Ты быстро.

— Почему Ромашка оказалась у Алисы?

— У кого?

— У работницы моей. Ты ее мать или кто, в конце-то концов? — шиплю сквозь зубы на девушку, которая прекрасно умеет изображать невинность, хлопая накладными ресницами.

— Я поднялась выпить… вина. А Роберта сама изъявила желание остаться с этой вашей Аленой.

— Алисой, — встревает ребенок, болтая ногами у меня на руках.

— Какая разница, — отмахивается Нелли, как от назойливой мухи.

— Вот смотрю на тебя и все больше убеждаюсь, что я сделал гигантскую ошибку, впустив тебя в свою жизнь, Нел, — усмехаюсь, — ты как была никем для Ромашки, так никем и останешься с таким, — киваю на зажатый в руке бокал вина, — подходом. Кроме того, что за эти полторы недели ты загнала мою жизнь в адово пекло, больше ты ничего не добилась.