Кабальеро плаща и гитары. Тома 3, 4 и 5

Первая не выдержала Жопастая:

- Хуан, и ты предлагаешь оценивать ЭТО? – Её аж трясло. После всех наших выпендрёжей, я таки смог её удивить своей наглостью.

- А что, кислота и глицерин – весомо! – ухмыльнулся «культурист». Видно, химию в школе учил.

- Значит, всё-таки революция, - улыбаясь,добавил тихушник. – Что, вот прям так, открыто? Не хочешь больше работать тонко?

Я облегчённо вздохнул – ад на сегодня закончился, пора заканчивать и концерт. Опустил на пол гитару, прислонив гриф к колонке на авансцене, взял лежащую рядом с оной колонкой заранее приготовленную синюю пластиковую папочку. Подошёл к сеньорам членам комиссии и сел перед ними, прямо на край сцены, свесив вниз ноги.

- Сеньоры, для понимания кое-что проясню относительно этой песни. – Кивок назад, на сцену, где парни, от греха, оставив оборудование, поспешили скрыться за занавеской. – Эта песня была написана по одному очень интересному социально ориентированному фильму. Не буду его пересказывать, коротко сразу суть. Неким образом группа людей, которых всё достало, отринули общепризнанные ценности и создали организацию, структуру, успешно борющуюся с Системой. С тем произволом, что их окружал. И главная идея в том, что с Системой бороться можно, сеньоры! Знаете, как?

Сеньоры молчали.

- Система не монолитна! – понизил я голос, но меня прекрасно в тишине слышали. Кстати Пако, пока я присаживался, также пересел поближе и тоже внимательно нас слушал – вдруг подам знак вступить тяжёлой артиллерии? – Она состоит из слабых мест – винтиков. Ты не можешь бороться с нею целиком, как с организацией; как структура она тебя раздавит, не заметив. Но если бить точечно, в конкретные винтики…

Я ухмыльнулся, словно злой гений из популярного медийного сериала.

- Нет, вы правы, я и не планировал, что вы одобрите ЭТУ песню. Хотя, сеньор, - уставился я глаза в глаза гэбэшнику, - в своё время она не имела НИКАКОГО веса! Лежала под тоннами другого материала, просто я хорошо умею копать. Никто не считал её эдакой, пассионарной, протестной и прочее. Людям было плевать.

- Всё это касается и других песен! – повысил я голос, оглядев остальных. – Вы печётесь о нацбезопасности, о насилии и его пропаганде, о призывах… А эти песни в своё время не принесли миру НИ-ЧЕ-ГО!!! Никак не оказали на него влияния! Люди просто выпускали пар! – Снова в глаза чекиста. К своей чести смотрел тот спокойно, открыто, с прищуром. Ждал, что будет дальше. Что-то понимал в моих действиях, но я не понимал, что именно.

- Сеньора, как вам эти фотки? – нахально усмехнувшись, протянул я первый аргумент Большой Розите. Фотки хорошие, качественные, формат печатного листа. Лица видно превосходно. А тела – вообще прелесть! Дочка у неё вышла – просто заглядение, маме не чета.

- Это же… - Сеньора побагровела.

- Да, это пропаганда гомосексуальных отношений. Которую, пропаганду, распространяет ваша дочь. Мне плевать на её «розовые» предпочтения, знаете, насмотрелся, но зажиматься в людном месте, в подземке, на станции метро… - Я прицокнул и покачал головой. – А представляете заголовки сетевых СМИ в новостных колонках? «Дочь инспектора комитета по цензуре распространяет гомосексуальную порнографию! Как её воспитывала мать, уважаемая сеньора с авторитетом и властью?» Или: «Комитет по цензуре: кто эти люди, что решают за нас, что нам можно, что нельзя?» Или «Инспектор комитета по цензуре решает за нас, что нам нельзя, но не может воспитать собственную дочь! Так ли компетентны эти люди, как мы привыкли думать?»