Да что вы знаете о настоящих принцессах?

— Не вмешивайтесь, юноша! — не менее яростно пророкотал в ответ барсук. — Это семейное дело!

В первое мгновение от этого заявления опешили все. И Чарльз, и Селия, даже у Лизи перестала дрожать нижняя губа, а ротик приоткрылся в немом изумлении.

— Мне кажется, вы совершаете ошибку, — произнесла Селия, озвучивая их общую мысль.

— Нет, леди! Это моя сестра чуть было не совершила роковую ошибку! — горячо возразил ей барсук.

— Очень жаль, что ваша сестра настолько неблагоразумна, но почему вы тащите куда-то мою? — чуть спокойнее поинтересовался Чарльз.

— Вашу? — опешил барсук.

Чарльз кивнул.

Барсук повернулся к Лизи. Согнулся чуть ли не вдвое, добившись того, что его лицо оказалось на одном уровне с её маской. Сдавленно охнул, отдернул, точно обжегшис, ь руку от локтя девушки. Медленно выпрямился, побледнел и растерянно залопотал что-то покаянно-извинительное. Выражение лица у него при этом стало чуть детским, немного грустным и обиженным. Это настолько не вязалось с предыдущим образом грозного и могучего разбойника, пленившего невинную деву, что Чарльз растерял остатки недавней ярости, а Селия призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не хихикнуть.

— Я думаю, нам не стоит и дальше изображать волнорез в этом море танцующих пар, — взяв себя в руки, сказала она.

— Давайте отойдем в сторону и разрешим наши разногласия миром, — согласился Чарльз.

Решение было разумным, и хотя их живописная группа расположилась не в центре зала, они изрядно мешали танцующим, за что получили уже некоторую дозу толчков и шипения. Выбирающиеся из танцевального круга, буквально натолкнулись на леди в костюме сороки. Высокая, сухощавая, она смотрела сквозь прорези маски прямо на них и громким, каркающим голосом рассуждала о нравах нынешней молодёжи:

— Какой позор! Куда смотрит общество! Считают, что нацепили маски и на публике можно чуть ли не оргии устраивать!

Барсук и Чарльз, не сговариваясь, по широкой дуге обошли продолжающую трещать и стрекотать леди в черно-белом наряде. Всё в её облике было слишком и чересчур. Слишком резкие движения костлявых рук. Чересчур низкий вырез платья, открывающий желтую морщинистую кожу на груди. Явный переизбыток стекляруса и блесток на платье. Густо напомаженные узкие губы, обрамленные лучиками морщинок, часть из них глубоки, и подтаявшая помада расползается по ним, как по желобкам. Леди вещала, не смущаясь отсутствием собеседников. Черный глянцевый клюв сорочьей маски был нацелен, как указующий перст, на компанию, поправшую, на взгляд её обладательницы, все нормы морали. Громкий хрипловатый голос был слышен даже после того, как сама леди пропала из виду, заслоненная цветами и драпировками. Но наконец и он утонул в волнах музыки, смехе и гомоне большого скопления людей. Молодые люди расположились на паре диванчиков, стоящих обособленно и, видимо, предназначенных для отдыха небольших компаний.

Казалось, что наибольшее впечатление дама-сорока произвела на Селию. Само звучание резкого, отрывистого голоса то ли напоминало девушке о чём-то нехорошем из прошлого, то ли рождало предчувствие чего-то плохого в будущем. Селия то сбрасывала с себя оковы тревожных чувств и начинала прислушиваться к тому, о чем говорят спутники, то вновь отдавалась мыслям о беспокойном.