Секретарь старшего принца 6

— Наши? — спросила глухо.

— Да.

Двое из стоявших рядом офицеров были в замке герцога, в котором побывал вестник Бездны.

— Из Анларских кто-нибудь ещё выжил? — спросила тихо, но Этьен, растерянно смотревший на безвольные пальцы отца в своих ладонях, этого, кажется, даже не заметил.

— Всех убили.

Накатила тошнота. Здесь, возле тёплого моря, под солнцем, мне стало невыносимо холодно, но я знала: этот холод ничто в сравнении с тем, что чувствует сейчас Этьен. И мне снова захотелось просто его обнять.

Вместо объятий я положила руку на его плечо, как когда-то положил руку мне на плечо Дарион.

Я понимала Этьена, но не знала, что ему сказать. Все слова вдруг встали комом в горле, и рука Шарья в ладонях сына утонула в образе оторванной драконьей головы в зале моего родового замка, растворилась в залитых кровью ступенях, гасла вместе со взглядом лежащего на полу Халэнна в моём платье… Я отпустила плечо Этьена.

Как сказал когда-то Дарион: «Ты жива, и переживёшь всё это. Когда-нибудь твоя боль пройдёт», но боль не проходила, сейчас я чувствовала её так же остро, как тогда.

— Это невозможно забыть и исправить, — прошептала я. — Я знаю, что ты чувствуешь, у меня всю семью убили.

Этьен, кажется, хотел меня прогнать, но последняя фраза остановила его колкие слова или неразумные действия. Он задрожал. Нос у него покраснел, со слипшихся ресниц капнули слёзы — и побежали безудержными потоками.

Он попытался их унять, закусил губу, морщился, а я стала гладить его по плечу:

— Ты плачь, плачь — слёзы приносят облегчение, благодаря им легче пережить боль и смириться. Иногда всем надо просто поплакать, не только женщинам, но и мужчинам.

В нашем мире, где семья, род значили всё, а одно из строгих наказаний — отлучение от рода, остаться одному это страшно, невыносимо, ненормально. И непонятно, как с этим жить.

Следом за грохотом металла о камень пришёл крик:

— Он прорвал глушилку!

Тут же заорал демонокот:

— Изверги! Драконы неблагодарные! Я вас!.. Да я ради вас шкурой рисковал, а вы запираете, глумитесь, водой поливаете! Садисты! Выпустите немедленно! Лерку зовите! Кто-нибудь! Выпустите! У меня клаустрофобия, ироды!

Я вскинула голову: демонокот разгулялся — ящик с ним прыгал, как мячик.

— Лерка! Лерка! Я тебя вижу! Открывай немедленно! — орал демонокот.

Валерия действительно была здесь: стояла вместе с Арендаром на крыльце. Элор говорил, что архивампиры заперты с его семьёй, но я как-то не подумала, что и с ней тоже.

Арендар молниеносно превратился в дракона и придавил ящик лапой:

— Ты-ы ко-ого Лер-ркой на-азвал, га-ад?!

Демонокот не ответил, и Арендар дыхнул на него дымом.

Но Этьен этого всего будто не замечал, его трясло. Я присела рядом с ним на корточки, продолжала гладить по плечу.

— Я знаю, как тебе сейчас больно и одиноко, как хочется, чтобы всё вернулось назад, чтобы всё это было неправдой. Я знаю, что ты проснёшься в надежде, что ничего этого не было, что всё это — ужасный кошмарный сон. И тебе будет так же невыносимо больно осознавать, что всё это страшная реальность.