Сны Сципиона

Мне удалось отыскать несчастную вдову Калавия и исполнить данное Аппию обещание. Вместе с двумя дочерями молодой женщине сохранили свободу (да и кто бы посмел сделать рабыней дочь патриция и консула?). Клавдия держалась на редкость твердо, лишившись и отца, и мужа, и прежнего завидного положения. Когда она вошла в мою палатку в темном платье, держа за руки испуганных малышек, я подумал, что предо мной Ниобея, ищущая спасения от гнева Дианы[60]. Я принял ее радушно, говорил любезно, поручил Диодоклу девочек, а сам после трапезы долго расспрашивал о Ганнибале — ведь Пуниец в тот год, когда Капуя открыла перед ним ворота, пировал в доме Калавия. Она говорила о полководце сдержанно, но, как мне показалось, с изрядной долей симпатии. Голос ее заметно теплел, когда она вспоминала Ганнибала, как будто не этот человек принес несчастье ее семье.

— Он умел привлекать на свою сторону людей, — рассказывала Клавдия. — Но всегда был очень подозрителен. Телохранители стояли возле его ложа, даже когда он пировал в нашем доме.

Потом она внезапно стала рассказывать, как старший сын Калавия от первого брака, дерзкий юноша, сохранивший верность Риму, измыслил убить Ганнибала во время пира и даже принес для этого меч, спрятав клинок под одеждой. Однако, прежде чем кинуться на Пунийца, он вызвал Калавия в сад и здесь рассказал отцу о дерзком плане. Калавий перепугался, умолил мальчишку не жертвовать напрасно жизнью, не позорить седины отца, нападая на гостя во время пира. Она рассказывала эту историю красочно, с подробностями и весьма складно. И чем больше она говорила, тем сильнее во мне росла уверенность, что молодая женщина просто хочет спасти пасынку жизнь. Наверняка эту басню они с мужем придумали, пока Калавий медленно умирал от принятого яда в надежде, что фальшивый подвиг сына перевесит подлинное предательство отца. Юного Калавия держали среди знатных пленников, я велел привести его к себе, подробно расспросил о том случае, и он повторил рассказ мачехи слово в слово. Сейчас он был немногим старше, чем я в битве при Тицине, но пять лет назад он еще ходил в детской одежде, и кинуться на Ганнибала мог разве что с деревянным мечом. Но его нежный возраст стал для него защитой — в дни предательства он был не волен решать, служить Ганнибалу или сохранить верность союзника Риму. Я сделал вид, что верю этой басне, записал ее со слов Клавдии довольно подробно и отправил письмо Флакку. На что мне пришел ответ, что жизнь мальчишке будет сохранена. Жизнь, но не свобода.