Маг-искуситель [СИ]

— Душо моја, то је моја грешка: Морао сам да будем близу тебе. Опрости ми. Кунем се да ћу од сада увек бити ту и нећу дозволити никоме да те повреди (Душа моя,  это я виноват: я  должен был быть рядом с тобой. Прости меня. Я клянусь, что с этого момента я всегда буду рядом и никому не позволю причинить тебе боль).

Силимэри погладила его по щеке. Ее тело горело огнем, и даже из пальцев сочился неистовый палящий жар.

— Душа моя, я догадываюсь, о чем ты говоришь, но до конца не понимаю, — шептала она, — не волнуйся, моя рана затянется и все будет хорошо.

— Ти гориш (Ты вся горишь).

Иглесиас подхватил ее на руки и понес в свою палатку, протискиваясь через столпившихся у костров воинов. Силимэри легонько обнимала его за шею, чувствуя себя в полной безопасности. От Иглесиаса исходила забота, и рядом с ним хотелось быть слабой.

Они скрылись от глаз любопытных вояк, предоставив им право разглядывать только тени. По центру верхнего каркаса на изогнутом в виде змеи крючке висел масляный фонарь, освещающий табачные коричнево-зеленые полотна ткани в золотисто-кукурузный цвет. Иглесиас бережно уложил Силимэри на настил из душистой травы, прикрытый покрывалом из мягкой приятной на ощупь ткани с вышитым красными и желтыми нитями орнаментом из ритмически упорядоченных элементов восточной культуры.

— Вратићу се ускоро моја љубави (Я скоро вернусь, моя любовь), — он поцеловал ее в губы коротким поцелуем и выбежал из палатки.

Силимэри наконец-то смогла закрыть глаза и расслабиться. Ее лицо блестело от пота и в искусственном освещении походило на красивую отлитую бронзовую маску, плотно прилегающую к коже. Руки свободно лежали вдоль тела, и только грудь вздымалась от глубоких и протяжных вздохов.

Как и обещал, Иглесиас не заставил себя долго ждать. Он принес таз с теплой водой, белое полотенце, мыло и чемоданчик с медицинскими принадлежностями.  Силимэри сразу заметила его возвращение и улыбнулась, глядя в его обворожительные, но настороженные глаза.

Иглесиас присел рядом:

— Ти ме збуњујете, моја слатка. Нашао сам те и бојим се да те не изгубим (Ты путаешь меня, моя милая. Я нашел тебя и боюсь потерять), — говорил он медленно и эмоционально. Каждая клеточка его лица говорила вместе с ним, и Силимэри и без знания языка догадывалась, о чем он говорит. Главным было даже не то, какие именно слова он произносил, а то, как он говорил: с любовью и заботой, склоняясь над ней, как мама над колыбелью своего ребенка.

Он развязал шнурок на ее плаще и, помогая подняться, убрал плащ в сторону, потом нежно уложил ее обратно и нижнюю часть плаща вытащил из-под ее округлых бедер, слегка прикрываемых узкой юбкой, поверх которой был широкий ремень, идеально подчеркивающий талию.