Снежинка [Snowflake]

— Иди сюда, поганец, — сказал он, хватая телку за хвост и притягивая к себе.

— Поганка, — поправила я. — Это девочка. И с коровами то же самое: ты вечно говоришь про них «сукин сын», хотя они дамы.

— В день, когда мне придется переживать о гендерной идентичности коров, я лягу на эвтаназию. — Дядя просунул пластиковую трубку в телкину глотку и поднял перевернутую бутылку у нее над головой. Молозиво медленно текло из бутылки в ее желудок. Интересно, чувствует ли она вкус?

— Вид у тебя как у мешком ударенной, — сказал Билли.

— Так и есть.

— Как все прошло?

Я покачала головой, ощущая, что краснею.

— Насколько плохо?

— Почему ты никогда не рассказывал, что бывают гречанки по имени Санта? — спросила я.

— Чего?

— Я познакомилась с девушкой. Ее зовут Санта.

— Рад за нее.

— Я думала, ты знаешь их всех.

— Греков-то? Всю древнюю цивилизацию? Я польщен.

— А говоришь о них так, будто знаешь.

Билли подпер щеку языком, словно пытаясь сложить что-то в уме.

— Ты злишься, что я не рассказываю того, что ты, насколько мне казалось, и без меня знаешь. Так?

— Нет, я злюсь, что ты рассуждаешь обо всем, как хозяин.

— Вот это обвинение.

Перепрыгнув через створки стойла, я села на солому, скрестив ноги.

— А потом, я говорю как лохушка.

— Вот-вот. Та девушка... Ее часом не Ксантой зовут? Ксанта. Это греческое имя.

— Гребаный стыд! — Я упала в солому. Кровь прилила к голове. — А я ее все время называла как Санта-Клауса!

— Ну, теперь ты знаешь.

— Как я вообще столько прожила, ничего не зная?

— «Я знаю, что ничего не знаю». Сократ. Кстати, другим людям он тоже известен. Я не скрываю его от народа.

Я вертела в пальцах соломину. Если открыть и закрыть левый глаз, она превращается из двух размытых в одну четкую.

— Ненавижу быть дурой.

— Ты не дура. Лучше сказать, наивная.

— А это уже унизительно.

— Ничего унизительного тут нет. Наивный — отличное слово. Поищи его в словаре.

— Отстань!

— От латинского nativus — естественный, врожденный. Тот же корень, что у французского naitre — рождаться. — Дядя вынул поилку у телки изо рта. Трубка волочилась по соломе, словно пуповина. — Мы все наивны. Ничего иного нам не остается.

— Ты, наверное, жутко устаешь от своего глубокомыслия.

— Я научил тебя всему, что знаю. — Билли с лязгом распахнул створки стойла.

— Кажется, в этом-то и проблема.

— Перекусить мне не сделаешь?

— А у меня есть выбор?

Я протянула руку, и он поднял меня с соломы. Возле коровника валялись три дохлых теленка.

— Ничего странного не замечаешь? — спросил Билли, пнув среднего.

— Он мертвый?

Дядя перевернул теленка мыском ботинка.

— У него ноги из середины живота растут.

— Чернобыль какой-то... А с другими двумя что не так?